[sticky post]Туки и Лики
alligatior
rogval

Туки и Лики

Дельфинёнка в семье звали Туки. Он очень любил свою строгую маму,  храброго папу и хитрую задиру-сестренку, с которой классно было играть в догонялки. Еще он очень любил скорость, крутой вираж над коралловым рифом и врезаться в стаю красных окуней с победным Туки-ту!

И был у дельфинёнка Туки маленький секрет. Ему нравилось ранним утром  сбежать от дремлющих на волнах  родителей к старой пристани и погонять там мулетов. Почему? Жирный мулет,  чем-то похожий на крупную селёдку, был отличным завтраком, но похвастаться  своей удалью перед львёнком Лики было куда приятней.

Лики был совсем ещё маленьким львёнком. Не таким маленьким, как кугуар, но помельче африканского сородича. Он был пума и очень гордился своей родословной.  Лики никого не боялся  во Флориде. Разве только аллигаторов из самых крупных, своей мамы и автомобилей двуногих. Лики любил свежую рыбу и  частенько наведывался на старую пристань. 

Дельфинёнок Туки подгонял мулета из залива к берегу, потом вдоль пляжа к пристани, и рыба, спасаясь, взлетала в воздух, чтобы перелететь преграду.  А там  мулета ждал львёнок. Прыжок! И крупная рыбина в его зубах. Очень вкусно. Облизался Лики, почистился после еды и промурлыкал дельфинёнку:

- Давай дружить, Туки.

- Для дельфинов быть другом – слишком многое значит, - ответил Туки,- мы ещё плохо знаем друг друга.

- Но ты мне пригоняешь вкусную рыбу, а я её люблю, - удивился львёнок.

- Мне просто нравится гонять рыбу. А тебе её есть. Это по-дельфиньи нельзя называть дружбой. Это только хорошие деловые отношения.

- Жаль, а я так люблю заводить новых друзей, - огорчился львёнок и поплёлся в сторону джунглей, подумывая о том, что больше не стоит приходить на старую пристань. Обиделся, наверное.

Но не успел он перейти пляж и скрыться в густых колючих зарослях пальметто, как услыхал пронзительное дельфинье: «Помогите!». Лики бросился обратно к пристани и увидел, что огромная акула-молот гоняется за дельфинёнком. Туки метался между опорами пристани, а кровожадная акула не давала ему вырваться на морской простор, где скорость и проворство дельфинёнка спасли бы его.

У львёнка было отважное сердце. Он прыгнул с пристани на спину огромного чудовища, вцепился когтями в спину, а  острыми зубами в загривок. Акула заметалась в воде, стараясь избавиться от  неожиданного врага. Рванулась к коралловым скалам и нырнула глубоко в воду. Там кровожадина ударила Лики о камень, сбросила львёнка и ушла в сторону моря залечивать раны на спине лечебными водорослями.

Пумы умеют хорошо плавать, но от сильного удара о скалу львёнок потерял сознание, нахлебался воды и начал тонуть. Этим бы сказка и кончилась,  но на помощь приплыл дельфинёнок Туки, поднял львёнка над водой и вынес на пляж.

Лики откашлялся, обтрусился от песка и поковылял в сторону джунглей зализывать царапины. Ведь красивые коралловые скалы на самом деле очень твёрдые и заросли острыми ракушками. Так что царапин и мелких ран на шкуре пумы было много. Ко всем этим неприятностям ещё и от мамы могло влететь за такие приключения. Хорошо, если папа заступится. Папа считал, что лев не должен бояться хорошей драки.

- Эй, пума! Я согласен быть твоим другом, - свистнул ему вслед дельфинёнок Туки.

- Это хорошо, - улыбнулся дельфинёнку Лики, - значит я  завтра опять могу прийти к тебе на рыбалку. 

***

- Хорошая сказка, - прошептал засыпающий Сашка. Расскажи еще одну.

- Поздно, уже пора спать, - ответила баба Лида, -  завтра в школу.

- Давай я буду дельфинёнком, а ты львёнком. И будем дружить.

- Дед у нас лев, он в августе родился. А я тебя и так люблю.

- Бабуся  Лидуся. Хочешь, я расскажу тебе мой самый главный секрет?

- Рассказывай.

- Я хочу, чтобы у меня был папа, - шепнул бабушке на ухо мальчик. Свернулся калачиком и уснул.

Баба Лида тяжело вздохнула. Эмансипированная на всю голову дочка не желала иметь мужа. А может делала вид, что не хочет. Лида поправила на ребёнке одеяло и вышла во двор перекурить горечь размышлений. Чёрная тропическая ночь полна загадочных звуков и мерцающих огоньков. Тонкая струйка дыма поднялась к ветвям  дерева, и вдруг там кто-то недовольно чихнул. Лиде надоело делать вид, что она не знает, кто это:

- Слезай вниз, подруга. Потрёкаем перед сном.

Беззвучной тенью с дерева стекла молодая пума и улеглась у ног Лиды. Пару лет тому, еще котёнком она повадилась вечерами слушать бабушкины сказки и, похоже, не собиралась прекращать это делать.

Баба Лида почесала огромную кошку за ухом и пожаловалась :

- Как подумаю за малого, так сердце прихватывает. И учится хорошо, и играет на пианино лучше многих, и плавает, как дельфин. Но слишком добрый и ранимый. Как ему в этом мире жить придётся? Бог его знает.

Пума понимающе вздохнула. У неё самой разгильдяй-котёнок. Покормить надо, научить и защитить. А львёнок только и глядит, как из логова улизнуть. Ничего не боится, дурачок.

- Слышь, подруга, есть у меня к тебе просьба, - смущённо попросила баба Лида. - Когда мы с дедом уйдём в небесные леса, присмотри за нашим пацаном в джунглях, если сможешь. Ему бы всё по островам и болотам шастать. Птиц и лягушек изучать... Как бы не обидел кто,  джунгли – не райский сад.

Пума промолчала, не зная что ответить, а Флорида прошептала листьями цветущей джакаранды в струях вечернего бриза:

- Всё будет путём. Присмотрим.


Обмен по-божески
alligatior
rogval
   ОБМЕН ПО-БОЖЕСКИ

   Вечнозеленый серебряный дуб не помнил, кем был в предыдущей жизни. Но иногда прохладной январской ночью дереву снился хрупкий глубокий снег по пояс, обитые камусом лыжи, устало топчущие наст, и тяжелое дыхание косоглазого охотника, несущего на плечах кровоточащую заднюю часть оленя. Или вдруг во время тропического шторма хотелось взмахнуть огромными кожистыми крыльями и взлететь над бушующим океаном, перекрывая рев бури гортанным криком ящера в погоне. Взмахиваешь ветвями и рвешься ввысь, но корни крепко держатся за планету. Наверное, это к лучшему, потому что те, кто слишком хотел улететь, лежат на земле и завтра будут распилены на дрова.
Что такое сны? Говорят - это ложная память. У деревьев в старости - бывает. Да и не только у деревьев. А если не ложная? Скорее всего те, кому положено стирать память души, сработали не очень добросовестно. Или кто-то из богов распорядился: «это стереть, это оставить». А может душа, корчившаяся в муках чистилища, нашла силы и мужество не отдать сокровенное? Ведь так больно, когда у тебя стирают прошлое, а ты не хочешь этого! Проще подчиниться и уйти в новое тело с чистой, как первый снег, душой. Живи и радуйся, в новой сущности. А богам вольно наказать или наградить тебя снами за веру и неверие, за правду и кривду, за нежность и счастье... И особенно жестоко за наглость желать невозможного.
И что значит вчерашний яркий, как жизнь, кровавый и сладостный сон: блестящие доспехи и герб князя Серебряного, верная дружина и сеча у стен родного города, кубок драгоценного вина на пиру и огненные ласки юной княжны?

   ***
   Ожидание и любовь. Что может быть более значительным для живых? Наверное - верность и смерть? Все остальное только производные в формуле жизни. Сегодня дерево ждало гостя.
   Гость пришел пешком, без обычных громов и молний, без свиты и рабов, невидимый для всего живого. Но Серебряный почувствовал его и веткой указал на садовую скамеечку. Высокий благообразный мужчина с пышной седой бородой колечками и в белом хитоне тяжело опустился на скамейку, вынул из складок одежды сосуд и прильнул к горлышку. Пара глотков , видимо, согрели душу пришедшего, он расслабился и спросил:
   - Пить будешь?
   - Шотландский виски? Не буду. Это для меня - яд. Но когда-то мне этот сорт нравился. А что, нектар уже не берет?
   - Хорошего нектара, князь, не достать. Даже мне. Секрет утерян, а плохой лучше и не пробовать. Изжога, знаешь ли...
   - Изжога у Бога Богов? Никогда бы не подумал. А теплое молоко пробовал? Говорят - снимает.
   - Пробовал и теплое молоко, и соду, и активированный уголь. Не приемлет душа модифицированные продукты, а на небесах, сам знаешь, с харчами не густо. Обленились боги. Им бы баловать да интриги разводить, пахать никто не хочет, вот и пробавляемся чудесами. А от них изжога...
   - Да, баловства там у вас развелось немеряно. Семеныч, рыбак местный, на днях слезно жаловался - достали своими шутками. Приструнил бы ты их.
   - Пробовал, да ведь за каждым не уследишь. Совсем оборзела бессмертная молодежь - страх потеряла. И с рыбаком этим не все так просто. Сам нарывается на неприятности. Мазохист, что ли? Или того хуже - романтик. Тот еще фрукт. Не скучно с ними, князь.
   Дерево сочувственно вздохнуло и отогнало веткой стайку москитов, собравшихся было поужинать божией кровушкой.
   Бог Богов опять приник к сосуду и сделал пару глотков.
   - Может, все же плеснуть пару капель в дупло?
   - Уговорил. Побрызгай немного на корни. Быстрее добежит.
   Всемогущий щедро плеснул из сосуда на корни. В воздухе поплыл изысканный запах дорогого напитка. Князя Серебряного даже чуть-чуть повело - отвык, знать. Багровое солнце неторопливо тонуло в Мексиканском заливе. Благочестие происходящего дополнялось вечерним бризом, привычным шелестом морской волны и криками чаек. Хорошо то как! Жаль, что редко.
   - Слышь, князь. Ты тут не засохнешь от безделья? - завел Всемилостивейший разговор по существу. С твоим характером, наверное, не легко быть деревом, - и плеснул еще грам сто на корни.
   - А я не жалуюсь, - почувствовав подвох, ответил князь, - в архангелы не пойду. Низко кланяться не учен. И в боги тоже - бессмертия не желаю.
   - У меня другое предложение. Давай махнемся телами?
   - Лобстеру предложи. Он из герцогов. Не откажется.
   - Не подходит. Этот меня потом обратно не пустит. Кроме того, слишком прямолинеен и честен. Дров наломает - мало не покажется.
   - А я, значит, подлец и негодяй - в самый раз?
   - Я этого не говорил. Но посуди сам - у кого еще из достойных такой опыт? Царь Иван Грозный рекомендовал. И Борис Годунов тоже. И еще от Малюты Скуратова личный поклон и пожелание хорошего здоровья.
   - Ну и команду вы там себе подобрали.
   - Это только запасные. Видал бы ты основной состав, - с гордостью произнес Бог Богов и тут же загрустил, - тяжелый народ. Устал я, брат. Честное слово - устал. «Ни сна, ни отдыха измученной душе». Надеялся - ты поможешь, дашь немного отоспаться.
   - Ну разве что на какое-то время...
   - Вот и ладушки, - обрадовался Бог Богов, погладил шершавую кору подобревшего от виски дерева, и обмен душами свершился.
   - Эй, постой,- заорал князь, бросился к дубу и стал молотить кулаками по стволу, - пусти меня обратно!
   - Поздно, мой друг, - прошелестело листвой дерево, - Согласие получено, обмен произошел, теперь обратного пути у тебя нет. Поднимайся на небеса, организуй опричнину или партию «единые небеса» - тебе виднее. Наведи порядок с документацией, финансами, трудовой дисциплиной, переселением душ и наследственной памятью. Малюта пособит. А я пару десятков лет вздремну.
   Дуб прощально взмахнул веткой, слегка пошевелил плечами, устраиваясь поудобней, и затих. Заснул наверное.
   - И чего только не натворишь после шотландского, - обреченно вздохнул князь Серебряный, вызвал дежурное облако и порулил на небо - порядок наводить.


 

Пальмовый жук
alligatior
rogval

Пальмовый жук

Семенычу пожелалось напиться. До полной потери памяти. Чтобы забыть отвратительный семейный скандал, случившийся этим недобрым днем. Причин было много, а поводом служило что? Внука Сашку в его усиленной школе определили в усиленный класс и завалили домашними заданиями. В плавательной секции добавили к пяти дням тренировок еще один день − мол, перспективный парень растет. Училка по музыке тоже в восторге и дала дополнительное задание, чтобы удивить на фестивале других учителей. А гулять когда? Велосипед пылью припал. Каяки последний раз спускали на воду две недели тому. Соседские дети в двери не достучатся, вызывая Сашку на улицу. А когда на рыбалку с дедом? Задолбали! Нельзя воспитание детеныша превращать в спорт, где только победа оправдывает затраты. Вот Семеныч и возмутился. Вслух. На свою голову.

Жена все ему вспомнила: И маленькую зарплату, и нищую пенсию, и сколько штрафных квитанций домой притащил, и как машину разбил, и просиживание за компом десятками часов. И даже роман с Леночкой двадцать лет тому назад не забыла.

К матери дочь подключилась. Той есть не давай – позволь поскандалить.

Сашка бегал вокруг деда, бабы и мамы, пытаясь успокоить психующих взрослых, а потом понял, что лучше всего, пользуясь случаем, спрятаться в своей комнате и включить телек, который ему разрешалось смотреть час в день. Да и то - программы «Планета зверей» и «Клуб путешественников». Таки точно не дурак.

Еще ничего, если бы скандалили только в доме, но дочь, собираясь на работу, перенесла конфликт на улицу – соседям на радость. Наконец мать детеныша, на ходу поправляя макияж, загрузилась в машину, громко хлопнула дверцей и отбыла, сотрясая окрестные строения воинственным кличем: «Это мой ребенок, что хочу то с ним и сделаю!».

Потом жена оторвала Сашку от телевизора, сунула в машину и уехала на урок музыки, бросив на прощание:

− Ты у меня еще получишь, жлоб толстопузый!

А за что? За то, что в пылу ссоры назвал ее толстозадой? Так правду же сказал...

Вот так и получилось, что остался Семеныч дома один на один с бутылкой виски, подаренной ему на день рождения, и желанием напиться до потери памяти. Пить в одиночку Семеныч не умел, а без закуски так точно. Полез в холодильник. Там обнаружил только какую-то подозрительную мерзость в кастрюле, которую жена и дочь потребляли внутрь согласно новой модной диете. Семеныч понюхал это варево − как закусь не пойдет. Пара суховатых морковок и пучок сельдерея тоже не вдохновляли. Заглянул в отделение для кошки и обнаружил пару банок, на которых было написано, что содержимое изготовлено из тунца. Кошка Мышка, пытавшаяся прорваться в холодильник между ногами, жалобно мяукнула. Наверное, предчувствовала потерю запасов. Семеныч открыл одну банку для кошки, вторую для себя, уселся в кресло напротив бутылки, раскупорил и налил пятьдесят грамм в граненый стакан, вывезенный когда-то с родины.

Выпил тепловатое виски, закусил вискасом и прислушался к ощущениям. Очень похоже на отечественную самогонку. Ностальгия не задержалась, пришлось налить опять. Приобрел ли с этими американскими продуктами оптимистическое видение жизни? Не похоже, и пришлось налить третью. Пошла хуже двух первых − слишком большой темп взял, видно, опыт потерял в иммиграции. Запил кефиром. Так-то лучше. На душе полегчало, и вокруг стало как бы светлее. В клетке громко заверещал попугай. Может и ему налить? Скучно птичке одной в клетке. Семеныч потянулся к бутылке и застыл с протянутой рукой, как памятник Ленину в Киеве перед Бессарабским рынком. Огромный пальмовый жук таращился на него в половине пути к шотландскому виски и грозно шевелил тараканьими усами. Первой же мыслью было: «Прибить!» Дочь боялась этих жуков больше ядовитых змей, а жена считала разносчиками заразы.

− Не стоит, − сказал пальмовый жук, − да и не получится. Во-первых, ты пьян и промахнешься. А во-вторых, не скотина же ты – убить собственного друга.

− Какой я тебе друг, таракан-переросток!

− Не таракан я, − обиделся пальмовый жук, − по мусорникам не бегаю. Питаюсь растительной пищей, пыльцой, свежими плодами. Посмотри в Википедии, болван.

− За болвана выдам отдельно.

− Развоевался, старикашка. Мало сегодня получил от жены и дочки?

Семеныч тяжело вздохнул:

− Говори, что тебе надо.

− Вот это другой разговор. Попытайся принять существующее как реальное и неизбежное. Я десантник корпуса галактической безопасности, твой старый друг, бывший напарник, а теперь ещё и командир. Много лет тому ты погиб в спецоперации в окрестностях альфы Лебедя. Твою душу очистили от воспоминаний и временно поселили в тело только что родившегося Вовочки до тех пор, пока не найдется другое более подходящее. Приличное тело нашлось, командованием решено твою душу перенести в новую оболочку и вернуть память.

Семенычу чуть плохо не стало от услышанного. Он почему-то сразу поверил сказанному. Сумасшедшие, фантастические сны и нелепые приключения, преследовавшие его всю жизнь, стали понятными в своей причинности. Где-то в подкорке сохранились крохи памяти прошлой ипостаси, и вот оно всё всплыло: десантные корабли галактической империи, веерный огонь бластеров поперек озверевших толп, запах горящей плоти, потоки крови в сточных канавах и взорванное фанатиками солнце.

Старик налил себе рюмку и накапал в блюдце перед пальмовым жуком. Семеныч свое выпил, а таракан только понюхал и презрительно шевельнул усами.

Задумался бывший звездный герой. То, что казалось пальмовому жуку предельно простым, Владимиру Семеновичу представлялось сложным:

− С богами согласовали? Кое-кому это может не понравится.

− У нас лицензия от бога богов. Он нам кое-чем обязан.

− Сильно! А если я откажусь?

− От такого не отказываются. Тебе жить в этом теле осталось немного. А куда твою душу потом занесет с ее паршивым характером? Память может и сохранят, только что вспоминать? Голодное детство? Забрызганную кровью армейскую юность? Цирковую нищету и грязь?

Взамен всего этого получишь память галактического десантника, власть службы безопасности и вечную жизнь!

− Пока, как в прошлый раз, не нарвусь на сверхновую?

− Ну, это как получится, – смутился пальмовый жук, − но тебе в страховом пакете новое тело гарантируется.

− Семьдесят лет ждал.

− Некоторые дольше ждут. Новые тела для нашей специальности – товар дефицитный. Пришлось кое-кому на лапу дать, чтобы для тебя достать. Оцени рифму, брат! Кстати − о годах, все семьдесят лет жалование шло на твой счет очень аккуратно. Будет чем отметить возвращение десантника в строй и медаль «За героическую смерть в бою».

− А что будет с этим телом?          

− Отдаст душу и успокоится. Перепил старичок виски и помер. Бывает.

Семеныч ковырнул вилкой в консервной банке, отодвинул в сторону и глянул на просвет ополовиненную бутылку.

Радостей в этой жизни было не много, а ожидалось еще меньше. Неплохо бы сменить уставшее тело на что-либо менее поношенное. Но кто в субботу с внуком на рыбалку поедет? Как жена сведет домашний баланс без его зарплаты? Кто дочке будет старенькую машину чинить? Кому придется вокруг дома траву косить? И кто завтра утром на всю семью блинчиков напечет? Да и за какие деньги старое тело хоронить? Опять придется занимать, а отдавать – ох как нелегко. Почесал седой затылок Семеныч и буркнул:

− Соблазнительно все это, но не будет вам моего согласия.

− Как же так, − разволновался жук, − я ведь так старался! И начальству обещал! У нас сейчас с кадрами не густо.

− Мое место пока тут. Согласия не дам.

− А если силой? – прошипел пальмовый жук.

− Знаешь что, друг, товарищ, брат и начальник, вали ты отсюда по добру по здорову. Без моего согласия у тебя ничего не получится, а вот если жена сейчас вернется, так она тебя точно кедом прихлопнет. Не любит она вас, вечных.

− Дурак ты, Семеныч, − обиделся пальмовый жук и исчез.

− Да знаю я это. Говорили не раз, − сокрушился Семеныч, − завязывать надо с виски. Бог знает что видится. И про чертей слыхал от знающих людей, и про тараканов. А вот пальмовые жуки – это уже мой личный вклад в науку о белой горячке.

Так думать было удобно. Владимир Семеныч закрутил бутылку крышкой и убрал с глаз долой − жена с внуком вернулись. Примчался Сашка к деду на веранду, чмокнул в небритую щеку и затараторил:

− Бабуся Лидуся обещала, что если я сегодня на понедельник уроки сделаю, то завтра мы сможем поехать кататься на каяках.

Убежал сорванец в свою комнату и зашелестел тетрадями. Подошла жена и присела рядом. Как всегда после ссоры, Семеныч отвел глаза в сторону и приготовился замолчать на неделю-другую. Бабуся Лидуся положила на его руку свою маленькую крепкую ладонь:

− Сегодня ночью мне приснился плохой сон. Не уходи, Вовка, мы тебя любим. Держись, старик. Если хочешь, поедем на выходные куда-нибудь с ночевкой. Бог с ними, с этими отборочными соревнованиями, успеется еще, − пододвинула пустую рюмку к Семенычу, − налей и мне немного.

Семеныч гулко высморкался в салфетку и полез под стол за бутылкой.

Иллюстрация к рассказу о Семеныче и таракане: https://www.facebook.com/video.php?v=808517572563939&set=vb.231295150286187&type=2&theater


Две каски
alligatior
rogval
Две каски

Когда война кончилась, Андрюха Длинный Джонни жил под Чугуевом в военном городке при аэродроме, учился в третьем классе и слыл знатоком рассказов о индейцах. Прозвище своё он заработал за то, что был самым высоким в классе и носил пальто. перешитое из американской шинели. Учился хорошо, а мог бы и на отлично, но был непоседлив. В классе - самым непоседливым. Молоденькая учительница Анна Карловна и на последней парте его сажала рядом с шалопаем Вовкой. известному во дворе как Чингачгук,  и с тихоней Олегом Куропаткиным - тот сразу же перестал быть тихоней. И, наконец, посадила на первой парте прямо перед собой рядом с девочкой Галей Чайка, чтобы мальчик был все время на глазах и опять что-нибудь не учудил вроде окунания кузнечика в чернильницу или, того хуже, ползанья под партами за удравшим из ранца мышонком.
Наверное, не стоило это делать, поскольку Джонни хоть и притих, но и слушать училку перестал. Видимо, соседство с красивой девочкой отвлекало от занятий не хуже болтовни с примерным Олежкой или игры в морской бой с Вовочкой – приятелем и соседом по дому:
- Дернуть за косу, - мысленно рассуждал Андрюшка, позабыв о училке и арифметике, - или ущипнуть за коленку?
Наконец - последний звонок, класс стайкой воробьев выпорхнул из класса, Джонни дернул за косу Галю, получил клеёнчатым портфелем по голове и с чувством исполненного долга отправился вместе с Вовкой домой.
По «асфальтовке» мимо штаба полка можно за десять минут добежать до отремонтированной пленными немцами пятиэтажки, где жили оба приятеля, но спешить сегодня незачем. Поэтому пацаны завернули за угол школы, нырнули в кусты, продрались через заросли крапивы на гарнизонный стадион и след в след индейским шагом направились к любимому месту развлечений детишек поселка – кладбищу самолетов.
По дороге свернули к груше-дичку и перекусили гнилушками – сладкими коричневыми грушами с белым налетом плесени, таящимися под прелыми листьями. Потом клевали глод с высокого роскошно убранного яркими листьями куста, пили воду из родничка в овраге, стреляли из рогаток по воронам, которых за время войны развелось видимо-невидимо, и добрались к своей цели, если и не сытыми, то в отличном настроении.
На кладбище пацаны влезли в раздолбанный немецкими зенитками и находчивыми механиками с рембазы штурмовик Петлякова и, вопя от азарта, разнесли вдребезги из бортовых пулеметов пару воображаемых фашистских эскадрилий. Покончив с победоносной войной налетом на рейхстаг, Джонни и Чингачгук покинули самолет и  вдоль колючки, отделяющей кладбище самолетов от городка, скользнули сквозь руины авиаремонтных мастерских к водонапорной башне – самому высокому и загадочному сооружению в городке.
Во время боев башня была артиллерийским наблюдательным пунктом то у наших, то у немцев, то опять у наших, сохранилась чудом, хоть очень пострадала от обстрелов и по прямому назначению уже не использовалась. Стальная дверь башни, украшенная черепом с костями, была закрыта проржавевшим насквозь огромным амбарным замком, но приятелей это не могло остановить, поскольку в разрушенном пороге была щель, в которую пацанам пролезть было запросто. Андрюшка ящерицей протиснулся под дверями, за ним и Вовка нырнул. Внутри башни было сумеречно, но не темно. Через пробоины в крыше и бойницы в расширяющейся верхней части башни проникало достаточно света. В центре башни в зенит уходила тридцатиметровая колонна из бетонных колец с трубами внутри и огромными чугунными штурвалами вентилей в нижней части.
Первым делом рванули к вентилям, и подводная лодка «Непобедимая» вышла в море. Капитан Андрюшка с натугой вращал штурвал и давал команды торпедисту Вовке:
- Левыми носовыми по фашистам - Огонь! Правыми носовыми - Огонь!
Потопив пару вражеских эсминцев и линкор, подводная лодка всплыла, и команда покинула борт для получения наград от самого Калинина.
Когда игра в подводников надоела, Джонни вспомнил зачем забрались в башню. Вдоль стены ржавой гусеницей ползла вверх железная винтовая лестница с перекрученными взрывами перилами. Переступая через провалы потерянных ступенек и подтрунивая друг над другом, чтобы скрыть ледянящий мальчишеские души страх, мальчишки поднялись на площадку в верхней части башни. Отсюда узенькая, железная, решетчатая дорожка над пропастью под ногами вела к огромному резервуару для воды, покоящемуся на центральной колонне и распорках в стенах. По внешней стороне гигантского бетонного стакана наверх вела цепочка железных скоб-ступенек. Первым полез Вовка, как самый безбашенный, за ним Андрюшка. На верхнем краю резервуара, утыканном железной арматурой каркаса, можно было усесться, опустить ноги внутрь и осмотреться.
Далеко внизу на дне резервуара, покрытом слоем дождевой воды, в иле угадывались немецкие и советские каски неизвестно каким образом туда попавшие. Андрюшка распустил захваченную из дому веревку с крюком из арматурной проволоки и начал ловлю первым. Ему удалось подцепить и вытащить немецкую каску пробитую пулей на затылке. Советскую, пробитую в двух местах осколками, вытащил Вовка. Потом вода в резервуаре окончательно замутилась, и пацаны, нахлобучив на голову каски, начали спуск.

Хреновый получился спуск. Неладное что-то вокруг кружило. Серое все стало, неясное. Ледяной пронизывающий ветер сквозь снарядные пробоины в стенах. Вонь горелого пороха, раскаленной стали и погибели. Стоны раненых, пулеметные очереди. На стенах надписи появились. Ненависть наполовину со смертным ужасом. Славянскими буквами и латиницей. Красные. Неужто кровью?
Кое-как спустились на дно башни, глянул Андрюха на Вовку и вдруг такое зло на него накатило! Ах ты морда красноармейская, чего волком смотришь, кулаки сжал? Ну и вдарил Вовку по морде за родной фатерлянд, а тот ногой Андрюшку в самое мужское место за Советскую Родину. Тут не по возрасту крупный Андрюшка озверел, на Вовку бросился, повалил и давай душить. А тощий, но жилистый Вовка, выкручивается, пальцами в глаза тычет, выдавить норовит. Пока по битым кирпичам катались, каски свалились, и злобу как рукой сняло. Видно правду сельские ребятишки говорят, что нельзя шапку, в которой человек умер, надевать. Все остальное можно, а шапку надо вместе с мертвым похоронить. Искать, где мертвяки похоронены, не стали – может в иле на дне резервуара так и лежат. Лезть наверх уже не решились и прикопали каски здесь же, в кирпичах.
Выползли пацаны из башни и бегом в сторону дома от этого недоброго места, почесывая ушибленные места.
Остановились в овражке попить воды из родника, перевести дух и залепить царапины листьями подорожника. Посмотрели друг на друга и немного посмеялись - вид у приятелей был не ахти. Больше всего изгадилась одежда, и Вовка огорчился:
- Опять пороть будут.

Старлей Сволочь
alligatior
rogval
Старлей Cволочь
Старший лейтенант Криничный был высок, тощ, морда лошадиная, кулаки - кувалды. Выглядел лет на пятьдесят. Всегда одет с иголочки, сапоги зеркального блеска, подворотничок белее снега. Его никто не любил. Даже жена. Об этом однажды повар старшине проговорился. А уж солдатики, так те вообще старались на глаза не попадаться. И у начальства, видно, старлей был не в почете. В такие-то года и всего три маленькие звездочки.
Старлея впервые Вовка увидел, когда из армейского карантина привезли его в компаниии таких же зеленых новобранцев в поселок Коноша Архангельской области в отдельный батальон радиотехнических войск. Выстроил сержант пацанов около штаба и побежал доложиться дежурному офицеру. Январь месяц, северный ветер с поземкой, холодина собачья, стоят солдатики, дрожат, руки по швам, а в голове только одна мысль: «Скорее бы в казарму, твою мать». Выбегает из штаба сержант (вид вздрюченный), а за ним старлей появляется. Прошелся журавлем вдоль строя. Вовкиному корешу Олежке засунул кулак между пряжкой ремня и животом. Неодобрительно покачал головой. Заметил у Вовки незастегнутую пуговицу воротничка, вырвал с мясом и положил ему же в карман: «Держи, салага». Сержанту приказал:
- Этим два круга бегом вокруг стадиона. Побежишь за ними, чтобы не сачковали. Тебе, кстати, тоже полезно жирок сбросить.
Ну и побежали. Снега по щиколотку, кое-где намело по колено, местами скользко. После первого круга согрелись, после второго взопрели. Все это время старлей торчал на крыльце штаба и курил, пряча сигарету от ледяного ветра в огромном кулаке. Прибежали в казарму - пусто. Все ушли на обед. Сняли шинели и строем пошагали в столовую. А там постные щи и перловая каша с пересоленной жареной треской. Хлеба - в обрез. Кто помнит Хрущевские времена, не даст соврать.
Так началась Вовкина служба в батальоне радиотехнических войск и знакомство со старлеем Криничным..
***
Учебные занятия для новичков проводились в ленинской комнате, где зампотех читал лекции по радиолокации. Школьные успехи в физике и радиокружок в доме пионеров выручали Вовку, и на фоне деревенских пареньков он смотрелся хорошо. А вот приемы штыкового боя ему не давались. Тыкал чучело штыком не так, как полагалось, а как получалось, за что Криничный, очередной раз обозвав парня «салагой», наряжал бедолагу на кухню.
После обеда первогодок отсылали в распоряжение боевых расчетов, где они, прибрав территорию вокруг машин, учились считывать цели с экрана радиолокатора. Через три месяца обучения новички сдали экзамен, получили значки специалиста третьего класса, и Вовка стал пропадать на позициях, скрываясь от занятий по рукопашному бою, которые так любил проводить старлей Криничный. Рядовой Владимир Лукин в общем-то развитый начитанный парень, а никак не мог понять зачем оператору радиолокатора при его сидячей работе нужно уметь размахивать саперной лопаткой и добивать противника откручиванием головы.
***
На втором году службы наш солдатик оброс прочным мясом, дружбан Олежка очень похудел, и Криничный перестал обращать на них внимание, а однажды даже поощрил Вовку внеочередным увольнением за отличную стрельбу из пулемета. Только вот в увольнении опять подгадил. Случилось это на танцплощадке. Присмотрел Вовка себе симпатичную девицу. По батальонным слухам весьма ласковую с военными. Пригласил парень пару раз ее потанцевать и она уже назвала его Вовочкой. Гармоны среагировали правильно и шепнули:
- Грех такой случай упускать.
Гены скомандовали:
- Шашки вон! В атаку!
Жизненный опыт пытался что-то возразить. Правда, оставшись в меньшинстве, заткнулся.
Танечка Вовкиному приглашению прогуляться по окрестностям обрадовалась, но тут черт принес на танцплощадку сволочного старлея. Явился он с двумя солдатиками, а у тех красные повязки на рукаве. Патруль, значит. Орлиным взглядом Криничный окинул публику, подошел к Вовочке с Таней и по хамски так:
- Ефрейтор Лукин (к тому времени Вовку повысили в звании), почему нарушаете форму одежды? - и указал на его офицерского пошива сапоги.
Дело это было обычным, и никто из офицеров в отдельном батальоне, расположенном вдали от полкового и другого начальства, не обращал на такое нарушение внимания. Не в кирзачах же на танцы идти. Но сегодня старлей, как взбесился:
- Возвращайтесь в часть и доложите старшине, что я вам жалую две недели без увольнений.
- Есть две недели без увольнений. Разрешите идти?
Отдал бедолага честь, сделал «кругом» и пошагал в казарму, мысленно проклиная старлея последними словами. А подлец Олежка тут же к Танечке приклеился. Правда, через пару дней ребята, которым Таня уделила внимание, зачастили в лазарет с дурной болезнью. А потом и сама девица куда-то уехала.
***
Когда на третьем году Вовкиной службы Карибский кризис случился,  личный состав батальона собрали на плацу и командир зачитал приказ о повышенной боевой готовности. А потом старлей Криничный спросил, кто готов добровольно отправиться помогать Кубинским коммунистам защищать свою свободу. Вызвались все, и Вовка в том числе. Не по дури, а по зову сердца.
Неделю разбирали локатор и высотомер. Самые новые, которые месяц перед этим собирали. Работали в две смены по двенадцать часов, высунув от усердия языки. Запаковали электронику в ящики и отправили в Ленинград. Потом пять офицеров и десятка два старослужащих солдат отправили в Питер тоже. Комбат был в ужасе. Забрали половину боевых расчетов. Самых опытных! Остались одни салабоны. С кем служить? Привезли парней в порт, одели в одинаковые серенькие костюмчики, белые рубашки, штатские ботиночки. Не забыли выдать и новую солдатскую одежку для парада победы в Гаване. Кормили по тем временам сытно, выдали сигареты и денежное довольствие. Потом заставили подписать какие-то секретные бумаги, чтоб никому и ни о чем, погрузили на корабль и вытолкали в море. К этому времени кризис как-то разрешился, но корабль все равно куда-то поплыл. Не пропадать же добру.
***
Сухогруз «Армения» обходил Африку с юга. Холодно. Вовчик Лукин сидел на баке и грел руки сигаретой. Пора бы спать, но в трюм неохота. Запахи там солдатские... А здесь, между ящиками, можно спрятаться от ветра. Правда, в этом месте курить запрещают. Увидит Криничный - неприятностей не оберешься. Накаркал, придурок! На баке из тумана появился старлей и пехотный майор. Остановились у борта метрах в пяти. Паренек вжался в щель и задержал дыхание. Офицеры закурили. Им можно, а солдатам, значит, нельзя?
Толкуют о чем-то своем. Мол, долларов выдали только по десятке, и тропической одежды нет. Появилась фляга. Майор расщедрился. Глотнули по очереди из горла. Пехотный хотел о чем-то поговорить и нервничал, как  подзалетевшая молоденькая проститутка. Старлею, похоже, было плевать на все с высокой колокольни. Выпили, что было во фляге, и майора прорвало:
- Куда премся, черт его знает... Мало позора на Кубе наглотались.
Старлей лениво так:
- В Индонезию идем. Через два часа капитан второй пакет откроет и узнает.
- А ты откуда знаешь?
- Положено, - пробурчал Криничный.
- А мне зачем сказал? - засуетился майор.
- Инструкцию исполняю. Перекурим и пойду старпома будить.
- Он тоже из ваших? - встревожился пехотный.
- А вот этого тебе знать не положено. Только догадываться.
- Ну извини, брат. А как там?
- Кто останется жив - расскажет.
- Утешил... Американцы? Англичане?
- Если повезет. Еще выпить есть?
- В каюте, - засуетился майор, - спустимся?
- Пожалуй.
Ушли. И Вовчик за ними. Совсем окоченел. Нырнул в трюм, разделся - и на нары. Тепло. Надышали во все дырки солдатики. Сосед проснулся. Дружок и земеля!
- Что случилось? Где лазил?
Ну Вовочка и рассказал ему все новости. А утром наряд с автоматами пришел и повел солдата к старлею. Вовчик по дороге чуть не обгадился от страха.
Посмотрел Криничный на паренька недобро и говорит ехидно так:
- Болтун ты, салага, за борт бы тебя, - а потом командует, - три наряда вне очереди за курение на баке.
***
Индийский океан побаловал штормами. Обстругали солдатики корабль до клотика. Караван и сопровождающие миноносцы разметало так, что собрались вместе где-то возле Явы. Подымили, подождали отставших и разбежались в разные стороны.
«Армения» бросила якорь на рейде около какого-то скалистого островка. Похож на полумесяц. Рога опускались к морю, образуя бухту, а средняя часть острова вздымалась к небу скалой, совершенно неприступной с моря. Красив был остров невероятно. Кальдера вулкана доисторического. Убей - название не вспомнить. Леса, правда, мало - еще голландцы срезали и вывезли. Только на берегу залива у самой воды желтела банановая роща. С тех пор Вовка бананами брезгует.
Подошла баржа к нашему сухогрузу. Стали перегружать ящики с аппаратурой, два бульдозера, два бронетранспортера, кунг с радиостанцией, два кунга для операторов, три дизельных электростанции ярославского завода, два счетверенных зенитных пулемета, боезапас, соляру в бочках, ломы, лопаты, кувалды, палатки, кухонный скарб, продукты и солдатиков грешных с личным оружием. Вошли в бухту, причалили к наскоро сколоченной пристани и стали выгружать груз с баржи прямо под банановые деревья (это я теперь такой умный и знаю, что банан - трава). Выгружаться помогали местные военные. Трындят не по-нашему, тянут все подряд и гадят прямо на дороге.
С горем пополам вывалили матросики и солдатики лахи на остров, и сухогруз ушел куда-то с чем-то страшно секретным в трюме, а личный состав стал в землю зарываться. Командовал строительством дорог и укреплений старлей Сволочь. Иначе солдаты его уже не называли. Два бульдозера и саперы с динамитом работали круглые сутки, но пробили дорогу на плато, а это метров восемьсот над бухтой. Еще метров двести вверх по пологому склону - и на вершине.
             Тысяча метров над уровнем океана! Когда втащили локатор на самую высокую точку и запустили, зампотех батальона вопил от восторга. Локатор П14 «хватал» морские и воздушные цели, перекрывая почти все пространство над западной Индонезией и большой кусман Индийского океана. Солдатики тоже были в приподнятом настроении - наконец-то «саперка» позади. Не тут-то было. Старлей Сволочь, прокаркав, что «теперь нас обязательно сбросят в море», выгнал всех свободных от дежурства на рытье окопов и укрытий для пулеметов. Руки вояк покрылись кровавыми мозолями. Морды и спины обгорели. Бульдозеры в конце концов сдохли, а окопы... Вырыли солдатики те трижды проклятые окопы и еще камней на брустверы навалили. Окружающая нас растительность и животный мир были уникальны и изумительно хороши. Но об этом Вовочка потом в книжке прочитал. Кайло, лом и лопата днем, москиты ночью, ливень после обеда и матерщина Криничного круглые сутки - вот и все воспоминания о вожделенной загранице.
Охраняли остров кое-как местные солдатики, пока старлей Криничный не погнал их к чертовой матери. Вот сволочь! Пришлось нашим по очереди и окопы рыть, и караульную службу нести, и боевое дежурство на радиолокаторах.
Незваные гости появились ночью. Их было пятеро. Поднялись на плато по скалам, с казалось бы неприступной южной стороны, и вырезали часовых. Вовочка в ту ночь отдыхал перед боевым дежурством в блиндаже на нарах. Во всей одежде, только сапоги снял. Ближе к утру приспичило побрызгать. Влез в сапоги и вышел из блиндажа. Пахло свежей кровью и смертью. За спиной осыпался камень с бруствера, и солдат кувырком вперед, как учили, упал в темноту. Вцепившийся в спину диверсант на долю секунды не успел полоснуть ножом по горлу, а Вовочка уже пристроил его головой о камень, только череп хрустнул. Еще мгновение, и Лукин уже на нем. Выкручивает нож из руки.
А тут и старлей Криничный откуда-то возник. Осветил зажигалкой лицо диверсанту. Молоденький такой паренек, с редкими усиками, как у Вовочки. Огромная рана на лбу. Кровь и серые комки мозгов на камнях. Пытается что-то сказать, руками по глине скребет и ногами в окопной грязи дергает. Тут Вовку и вывернуло наизнанку. Выстругал вчерашние макароны по-флотски и сто грамм спирта, выданные зампотехом под личную ответственность на протирку контактов, прямо на грудь диверсанту.
Старлей свой белоснежный платок сует:
- Оботрись, салага. Это война, а не киношка про индейцев.
Потом шею диверсанту свернул. Для верности? Или, чтобы не мучился? Вытащил из-за ремня у парнишки ракетницу и говорит :
- И этот из местных охранников. Кажется последний. Беги Лукин к зенитной установке на восточной дуге. Там сейчас никого нет. Дам ракету - бей по заливу.   Эй, стой! Вернись в блиндаж за автоматом. Два наряда вне очереди за то, что вышел из блиндажа без оружия. Приказы надо выполнять, салага!
- Вот сволочь!
Бежалось с горы по размокшей глине тракторной дороги и в темноте, - сами знаете как. Добежал ефрейтор злой на жизнь, как бешенная собака, и ни разу не упал. У зенитной установки лежат двое наших с перерезанными глотками и один ихний, шея свернута. Оттащил Вовочка тела от лафета, проверил ленты, смахнул мокрый чехол с прицела, влез на седушку и поставил ноги на педали. Тут маленький татарин-сержантик прискакал. С бланжем под глазом и хромает. Видно, упал неудачно. За пулеметом старший не тот у кого лычек больше, а кто лучше стреляет. Будет заряжающим и прожектористом по совместительству. Натягивает любимый мамочкин сынок ефрейтор Лукин шлемофон. В наушниках голос старлея ожил:
- На месте, салага? Берешь на себя цели от выхода бухты и внутрь, а я от пляжа в центр. Понял?
- Так точно, товарищ старший лейтенант.
- Не торопись. Работай аккуратно, как на стрельбище, но патронов не жалей. Начали!
Ночной бой - скоротечен. Красная ракета, включенные прожектора и четыре бота в заливе. С одного уже десант высаживается. Вовчик нажал на педаль и пулемет сыпанул крупным калибром с восточного берега, а старлей ударил с западного. Счетверенная зенитная установка -  серьезное оружие. Черт его знает, что на том последнем боте было, но рвануло так, что Вовочку чуть с позиции не снесло вместе с пулеметом и прожекторами. Те, кто из десантников уцелел: «Аллах Акбар!» и в банановую рощу, а там мины. Крови и грязного тряпья на камнях было много, а пленных мало... С утра пораньше акулы лагуну почистили. А нашим пришлось самим отмываться, пулеметы с прожекторами отдраивать и могилы копать. Половину ребят там зарыли... И Вовкиного земелю тоже. Не успел ефрейтор другу-доносчику морду начистить.
Могилы для своих копать и десантников в окопах заваливать (пригодились таки окопчики) та еще работа. Первым не выдержал зампотех. Крыша поехала. Ну им санбрат занимался. Солдатикам психологическую поддержку старлей Криничный оказывал. Кому кулаком по морде, кому стакан разведенного спирта, а кому и то и другое.
Через три дня - приказ: передать технику индонезийским военным и вернуться на Родину. Рыбацкими лодками добрались до миноносца. Как только поднялись на борт, местные солдатики локаторы в море сбросили.
Вернулись домой, и всем по бляхе на грудь, а лучше бы дембель досрочно. Толку для службы от оставшихся в живых не было никакой. А Вовочка - тот вообще с кухни носа не высовавал. В конце концов разъехались по домам, но связь не теряли. Спасибо маленькому сержанту-татарину. Убей, не вспомнить как зовут. Переписывался он со всеми и Лукину писал тоже. А однажды сообщил, что старлей Криничный погиб в Афгане. Остался прикрывать отходящую роту спецназа и, когда пришло время, подорвал себя гранатой, чтобы с живого кожу не содрали.
***
Прошло много лет. Жизни осталось с гулькин хрен и надо бы хоть что-то оставить после себя, кроме кучи грязных носков и дырявых штиблет под кроватью. Сидит Владимир Семенович за компьютером в чужой стране и пишет рассказ в виде письма маленькому сержанту-татарину. Единственному из наших с того острова, кого нашел в интернете. И вдруг на экране сообщение: «Вам новое письмо». Наверное сестра. Открывает почту, а там: «Как жизнь, салага? Поздравляю с днем защитника отечества. Старлей Сволочь». И фотка в полный рост на фоне какой-то бронемашины прилагается: высок, тощ, морда лошадиная, кулаки - кувалды. Выглядит лет на пятьдесят. Одет с иголочки, сапоги зеркального блеска, подворотничок белее снега.
Это ж как? Семенычу скоро семьдесят. Так ему должно быть за сто? Да и погиб он. Похоронен где-то на Полтавщине. И адрес какой-то странный: www.totsvetsvoloch.ru. Как это бывает - убей, не понять. Отшлепал Семеныч одним пальцем на компе ответное поздравление, выполз из кресла к бару, налил пятьдесят грамм Столичной в граненный стаканчик и чокнулся с фоткой на экране:
- За твое здоровье, старлей Криничный. Я до сих пор ненавижу тебя. Ты научил меня убивать, а учиться жить пришлось самому. Видно, и сам не умел. Не знаю, где ты сейчас и кому служишь, но пусть хоть там тебе будет хорошо.

Легенда о путеводной звезде и Большой дороге
alligatior
rogval



Посвящается Нелке Остьяновой, замечательной путешественнице и отважной женщине.

Пролог:
В пыли дорожной на охапке сена сидел старик, чертил на свитке звёзды. В тряпье нечистом, босоног, увечен, глаза гноятся, стынут злые раны. Потрескалась усталая зурна, в помятой кружке чёрное тенге и корка хлеба. Жетон серебряный чернёный на груди – распятье  рыцаря на  колесе фургона, как памяти упрёк в предательстве и скорби.  И злые тени над чалмой кружатся приметами пути в несчастье и проклятье.
Остановись, солдат, не торопи минуту, подай акыну медную монету. Спаси тебя Аллах.  Присядь, солдат, устанут ноги. Я расскажу тебе всю правду о дороге. Давным давно никто не знает сколько прошло с тех дней несчитанных веков, когда земля была замешана Богами и брошена под звёзды мирозданья лепёшкою – чурек в тындыр страданий, в стране далёкой, в королевском замке жила принцесса редкой красоты.
(Текст, подобранный автором на обочине Большой Дороги)

Автор, позволивший себе дописать найденное:
Девочка росла любознательной непоседой, хорошо ездила верхом, любила охоту и неплохо владела арбалетом. Кроме этих достоинств, принцесса слыла образованной, поскольку могла без особых затруднений прочитать пару страниц из «Истории Великого Серединного королевства» и умела считать до ста.
Девочка славилась  хорошим воспитании, но была у неё одна блажь. В самый разгар любого веселья она могла бросить подруг, подняться на надвратную башню и часами смотреть на большую, ровную, как древко копья, дорогу, пыльной лентой убегающую к горизонту из кованных огромными шипами ворот. По дороге ярко и непривычно одетые заморские купцы вели двугорбых чудовищ в изукрашенных драгоценными каменьями и серебром сбруях, гремели огромными колесами телеги окрестных земледельцев и брели пыльные, оборванные пешеходы туда, где земля соединялась с небом. Дорога манила девочку своей красочностью, непостоянством и волшебством лукавых превращений.
Однажды, собравшись с духом, девочка пришла в библиотеку замка, где занимался поисками философского камня старый астролог.
− Учитель, − спросила мудрого старика девочка, стесняясь своей смелости, − куда ведет большая дорога, проходящая через наш город? Где она кончается? Что прячется за той чертой, которая разделяет небо и землю?
Ученый оторвался от своих занятий с великим неудовольствием, но увидев горящие любопытством глаза, смягчился душой и по приставной лестнице полез на антресоли за нужной книгой. Огромный фолиант нашелся не сразу, кроме того понадобилось время, чтобы спустить его вниз, стереть вековую пыль, разложить на специальной подставке и разыскать интересующие девочку сведения.
С трудом разбирая древний шрифт, водя пальцем по строкам и, беззвучно шевеля губами, старый учитель прочел что-то в книге и обратил свой взор к любознательному ребенку:
− Если верить этому уважаемому источнику знаний, дорога, которая Вас интересует, ведет через три по девять царств и столько же государств никуда не сворачивая, прямо к краю земли. Авторы утверждают, что в тех местах они наблюдали трех слонов, на которых земля держится. А слоны те стоят на огромном Ките, плавающем в бесконечном и очень бурном океане. Принципиальных возражений это всё не вызывает, но лично я полагаю, что трех слонов для удержания Земли будет маловато. По моим расчетам их должно быть не меньше шести.
Ответив девочке со всей возможной для того времени полнотой, ученый погладил Леду по белокурой головке, закрыл книгу, в которой хранились все географические знания тех далеких времен и опять углубился в звёздные карты, рассчитывая виды на урожай овса в следующем  году.
Выслушав уважаемого учителя, принцесса поднялась на надвратную башню, устроилась между зубцов стены на своем любимом месте и, вглядываясь в даль, задумалась. Рассказанное астрологом не вызывало сомнений, но девочке очень хотелось самой посмотреть, что там есть за той загадочной чертой, которая отделяет землю от неба.
Шли годы. Однажды ушел на очередную справедливую и священную войну отец и вернулся весь израненный, чтобы умереть в родном замке, оставив дочери  государство и серебряный амулет – рыцарь, распятый на колесе фургона. Принцесса вынуждена была выйти замуж, но ее супруг оказался столь доблестным воином, что сотворив жене сына, не задержался на этом свете. В ближайшем же сражении отважный воин сделал королеву вдовой, оставив Леде разрушенное хозяйство и вконец расстроенные финансы..
Юной женщине пришлось приложить много сил, чтобы восстановить то, что можно было, и вырастить сына − двадцатилетнего балбеса, рыцаря без страха и упрека. Господи! Весь в папочку!
Пользуясь всеобщим уважением и любовью, королева казалась счастливой. Время не спеша текло к безмятежной старости. Но однажды... Однажды королева Леда собрала всех своих самых мужественных вассалов и заявила:
− Герои! Я отдала свой долг своей стране: сделала ее богатой и счастливой, родила принца и воспитала вам короля. Теперь я имею право подумать и о себе. Видите эту дорогу? Где-то там, за три по девять царств и столько же государств это дорога приводит к краю земли. Я хочу посмотреть, что там за ним. Кто пойдет со мной?
− Мы все пойдем, − взревели рыцари отъявленные путешественники и великие бродяги, скучавшие без приключений. Веди нас, великая! Мы жизни не пожалеем для тебя!
Глаза благодарной королевы увлажнились радостной слезой, и Леда дала команду готовиться к походу.
Весело перекрикиваясь, воины оседлали коней, запаслись деньгами и провиантом у дам своего сердца и двинулись в поход, как на весёлую прогулку.
Никто из них не знал, насколько этот путь окажется далек. В те времена некому было поведать, что земля − это огромная планета,  что большая часть поверхности земли покрыта бескрайними океанами, огромными смертельно опасными горами и бесплодными пустынями. Им на собственной шкуре предстояло узнать сколь мал человек и как он беззащитен перед лицом бесконечности.
Год шел за годом, но упрямая королева, потерявшая счет пройденным городам  и не считаясь с потерями, все шла и шла к заветной мечте.
Отряд становился все меньше и меньше. Одни погибали в схватках с дикарями, другие, отчаявшись добраться до цели, исчезали, прихватив, что поценнее. И вот однажды сырым ненастным утром королева проснулась под стогом сена совершенно одна. Последний самый верный рыцарь, исчез в предутреннем тумане. Унёс с собой этот юноша несчастный последнюю лепёшку и распятье  рыцаря на  колесе фургона – нелепое сокровище, безумной девы, бросившей вселенной безумный вызов.
И Большая дорога решила:
– Пусть неверный идёт в вечность и нигде не сможет остановиться дольше, чем на одну ночь, пока краденный оберег на его шее.
Леда ожидала от себя отчаяния, но ничего этого не случилось. И даже легкая грусть о покинувших ее друзьях не смутила ее душу, так было ярко чувство облегчения. «Ведь ни о ком не надо беспокоиться! Все зависит от тебя самой!»
Королева рассмеялась, обрадованная мыслью о безмятежности предстоящей жизни, и весело потопала по бесконечной дороге, ведущей в никуда. Впрочем, почему никуда? Неужели древние книги лгали? Не может быть! Мечта и сказка сильнее бесконечности, поэтому королева Леда добралась в конце нашей правдивой истории до края земли.
Королева подошла к черте, отделяющей землю от неба, и встала на колени. Обязательно надо посмотреть, что скрывается на той стороне. Пряный запах полыни остро защекотал в носу, руки утонули в золотистой пыли, женщина наклонилась − ничего не видать, еще ниже и... Хрупкий, источенный дождями и корнями трав край земли не выдержал. Обломился. Леда отпрянула, но не удержалась и улетела прямо в небо! Загорелась там яркой звездочкой!
Последнее, что увидела женщина в своей земной жизни, это была дорога. Да! Да! По другой стороне земли неизвестно куда стремительно уходила широкая пыльная дорога. Ровная, как древко копья.
С тех времен прошло столько лет, что звезды над нашей землей трижды поменялись друг с другом местами, многие из них погасли, появились новые, но бродячие рыцари, искатели сокровищ и путешествующие фантазеры, часто сами того не ведая, идут по Дороге за ней, за вечной звездой рабов и слуг Большой Дороги.
Это наша с вами звезда.

Рогожников Валерий Янович (Яныч). 

 

Сашка и змей
alligatior
rogval
Дед купил Сашке воздушного змея. Мальчик давно просил двух метрового, с хвостом, и чтобы, как дракон. Семёнычу выпал удачный левый заработок, поэтому он в японском магазине размахнулся во всю. Купил самого большого и дорогого. Восьми хвостого! И тут началось: "Когда поедем запускать?" В будние дни не получалось никак – после школы в бассейн, а потом пианино, домашние задания и чтение. Еле дождались выходных.

В субботу рано утром, ещё до рассвета, Сашка разбудил деда, и мужики, умывшись и позавтракав, выехали на пустынный в эту пору пляж. Пока собрали непростую конструкцию, солнце поднялось над горизонтом, худощавые и желающие похудеть отдыхающие начали свою ритуальную прогулку по уплотнённому волнами песку. На пляже появились первые купальщики - любители получить кайф в прибое. Ветрено. И это хорошо. Змей большой, тяжёлый, ему нужен сильный ветер.

Дед присел, удерживая рвущуюся в небо конструкцию, а внук, отступая по взлохмаченным ветром пескам в сторону моря, раскручивал крепкую стропу с катушки. Выпустив метров сто, внук дал команду «Отпускай!», и змей взмыл в утреннее свежее небо, расплескав в синеве восемь великолепных хвостов. Внук визжал от восторга, удерживая змея в полёте. Встревоженные чудовищем чайки подняли галдёж и снежным вихрем закружили вокруг дракона. Усталая от жизни женщина встала с шезлонга и, прикрывая ладонью глаза, подняла голову к небу. Её внучка девочка лет семи в розовом купальнике бросила совок на песок и протянула обе руки к парящему чуду.

«– О, как я долго спал! Тысяча лет сна ! Нам, драконам, не дано умереть. Мы уходим в сон. Нам не позволено  отдохнуть от жизни. Мы чувствуем, как время течёт сквозь нас, и столетия тяжёлой корой ложатся на душу. Как прекрасен этот полёт над границей земли, неба и воды! Я, великий Ямата-но-ороти, сказочный  дракон вернулся в мир ветра и неба. Двуногие убили меня и извратили мой облик легендами, но я прощаю их. Я волен прощать. Великий дракон вернулся в этот мир, чтобы спасти  человека от самого себя. Мне дано облететь мир и сделать его счастливым.  Но что это держит меня за горло и не даёт взлететь в зенит?»

        Дед, подошёл к Сашке и тронул пальцем туго натянутую стропу. Капроновая нить тонко зазвенела, и дракон в небе крутанул петлю.
– Очень чувствительная конструкция, – проворчал дед, – будь осторожен. Если уйдёт в пике – разобьётся.
Девочка в розовом купальнике подошла к деду, протянула ему листок бумаги и показала рукой на змея. Семёныч спросил её имя и какое желание она загадала. Записав желание ребёнка на бумаге, дед сложил листок вчетверо, оторвал уголок, развернул, сделал спиральный разрыв от края в центр и надел на тесьму. Гонимый ветром, листок взмыл по стропе к дракону.

«– Как малы двуногие отсюда, с высоты! Вы посылаете мне свои письма, и я должен исполнить ваши желания. Я могу это сделать. Только отпустите верёвку! Мне трудно дышать!»

Пожилая женщина положила свою электронную книгу на шезлонг, подошла к деду и показала на чёрные тучи, наплывающие с востока. Выглядели они угрожающе, и Семёныч посоветовал Сашке прекращать полёты:
– Идёт шторм. Могут быть грозовые разряды. Это становится опасным. Сматывай тесьму.

«– Шторм!  Я хочу с ним сразиться! Чёрные тучи непогоды, все сюда! Я размету вас своим крылом.
Люди, уберите эту проклятую верёвку! Что вы делаете? Я не хочу вниз. Не складываете мои крылья! Не прячьте меня в чёрный мешок! Я не хочу опять в сон»!

Только и успели добежать к машине, как хлынул проливной дождь. Семёныч завёл свою "Субару" и сквозь мглу ливня вывел на мост с островов в город.  Настроение замечательное, только немного тревожило молчание внука. Он обычно что-то напевал в дороге.
– Почему загрустил, ковбой?
– Дед, а воздушный змей умеет говорить?
– Наверное, умеет. Только я ещё не встречал человека, который бы смог его понять.
– Кажется, я могу.
С него станется, – подумал Семёныч. – Птиц понимает. Зверей тоже. Может, и змея понимает. Или фантазирует. Тот ещё кадр.

В воскресенье, ранним утром, тихонько, чтобы не разбудить маму, бабушку и деда, Сашка выбрался из дома и, подгоняемый сильным восточным ветром, погнал велик по спящему городку в сторону пляжа. За плечами у него топорщился рюкзачок с чёрным мешком. Чуть поодаль с потушенными фарами за пацаном крался старенький автомобильчик Семёныча. На пороге дома осталась ждать баба Лида.

Предвестники урагана бешеной мельницей ветров кружили над полуостровом. Воскресный пляж пустовал - штормовой прогноз разогнал самых преданных его поклонников. Низкие облака струились над морем, и мелкий дождь время от времени кропил дюны. Сашка пристроился в ложбинке между кустами морского винограда, вынул из рюкзачка змея и стал собирать конструкцию. Дело не ладилось. Песчаная пыль резала глаза, ветер теребил крылья дракона и путал стропы. И вот, когда уже почти все сложилось, вихрь вырвал конструкцию из рук и покатил по дюнам, обрывая крылья о кусты пальмето. Сашка бросился за ним, догнал застрявшего в корягах змея, прижал к груди и заплакал от бессилия. Из прекрасного создания японских умельцев дракон превратился в груду обломков.
– Кто это тут сопли распустил?
Сашка обернулся, увидел деда и протянул ему обломки змея. Дед тяжело вздохнул:
– Пошли к машине.
Дед с внуком вернулись к парковке, открыли заднюю дверь машины, опрокинули вперёд спинки сидений для пассажиров и разложили пострадавшего змея в салоне. Из «бардачка» появились плоскогубцы, моток проволоки, нож, иголка, нитки и тюбик клея. Семёныч почесал затылок и приступил к операции. На сломанные лонжероны наложил шины и пропитал быстро схватывающим клеем. Распутал хвосты, а порванные растяжки заменил на новые. С трудом вставил нитку в ушко иголки и стал сшивать разорванное капроновое покрытие.
– Ему же больно, - простонал Сашка.
– Ничего, потерпит, – пробурчал дед и сделал еще с десяток стежков, чтобы было крепче.
Пока ремонтировали змея, раннее утро стало сумрачным поздним.
– Пора, – буркнул дед, – я понесу змея, а ты разматывай стропу. Только не отпусти катушку.
Дед, удерживая рвущегося в небо змея, пятился в сторону бушевавшего залива. Внук, упираясь в неверную песчаную почву, отпускал с катушки стропу, пока не размотал всю. Семёныч выпустил змея, и тот взмыл к низкому бушующему небу. Сашка не давал ему вырваться. Ещё рано. Подбежал дед, прицепил на конец стропы два тяжелых свинцовых рыбацких груза и скомандовал:
– Отпускай!
Сашка раскрыл ладони, и змей, порыскав слегка в поисках подходящего воздушного потока, взмыл к небу. Сильный ветер нёс его на запад, в море.
Сашка помахал улетающему змею рукой:
– Счастливого полёта!
Дед тоже не промолчал:
– Накрылось сто долларов, – и снял запылившиеся очки.
Когда он протёр стёкла, то чуть не рехнулся от удивления. Улетающая с ветром черная точка змея, вдруг стала увеличиваться. Змей летел против ветра! И вот над побережьем, перекрывая небо на сотни метров, разгоняя тучи золотыми крыльями, явился огромный восьми хвостый дракон. Он вершил круг за кругом над пляжем, набирая высоту перед полётом в разгорающийся тревожными красками восход.
– Ни хрена себе, – восхитился ошарашенный Сашка. И не только он. Дед такого в своей бурной биографии тоже не видал.

«– Я проснулся и опять в небе! Прощайте, двуногие. Удачи Вам и мне.  Я улетаю сразиться с ураганом».

– Поехали домой, – хмыкнул дед, – баба Лида уже глаза проглядела, нас дожидаючись.
– Она нас убьёт, – убежденно заявил внук.

– Убивать не станет, – возразил Семёныч, – но всыплет по первое число.
– Да. Мало не покажется, – согласился внук, и безбашеная парочка потопала к машине.

25.07.11. Гугл. Новости. В мире. "На восточном побережье Флориды ожидается ураган Лора, набравший силу в перегретой Атлантике до пятой категории. Люди заколачивают окна фанерой, запасаются водой, продуктами и медикаментами. Мелкие суда вытаскивают на берег подальше от воды, а крупные поспешно выводят далеко в море. Машины с беженцами сплошным потоком идут на север и запад. В школах разворачиваются лагеря для тех, кто рискнул остаться. Ожидаются  торнадо, большие разрушения, наводнение  и человеческие жертвы".

29.07.11. Гугл. Новости. В мире. Из Флориды сообщают. "Ураган Лора, грозивший полуострову, неожиданно свернул на восток и, теряя мощность, ушел в океан, вопреки прогнозу учёных. Никто объяснить сей феномен не берется".

От автора читателю: – Я могу только догадываться. А вы?

 

Любаша
alligatior
rogval

Любаша

Боги в своей вселенской доброте дали каждому из нас немного трезвого ума, доброго здоровья, умелых рук, телесной красоты и душевного расположения. Кому одного больше – тому другого меньше. Чтобы равновесие в душе не нарушить. Но разве при такой сутолоке за всем уследишь? И досталось Любаше всего много. Я сразу понял, что не к добру столько человеку. Доложил, кому следует. Только, что кому здесь докажешь? Они же у нас непогрешимые. Пожалел я Любашу, и стал за ней присматривать, хоть на небесной проходной своих дел хватало. Ведь ангелам–хранителям на всё плевать – лишь бы статистика выглядела прилично.

Пока была Любаша маленькая, росла хорошенькая, умная, здоровая. Да и как иначе, если столько в неё заложено. И училась хорошо, пока не созрела. Прикинули боги, что получается, и, чтобы жизнь девице мёдом не казалась, добавили ей неодолимое желание любить и быть любимой. А в придачу грудь высокую, щедрость женскую и корму – обнять и плакать! Для эксперимента как бы.

С непорочностью Любаша рассталась ещё в пионерском лагере. Легко и радостно, с песнями и плясками. Руководитель танцевального ансамбля пособил. Я, конечно, мог бы, и помешать, так ведь не положено свободу выбора стеснять. Страдали оба. Сначала мужик по факту совращения непорочной девицы при наличии дома любимой жены и двух детей. После разъезда и Любаше досталось тоски по утерянному любимому. Мать переживала недолго. Лучше так, чем никак. И надежда была, что девочка опять за учёбу примется. А отцу, как водится, ничего не сказали.

Мамашины помыслы, возможно, сбылись бы, но грянули девяностые, учиться стало как-то ни к чему, и Любаша с подругой взяли в рент киоск около торгового центра. Там у неё поклонник объявился – Сашка из налоговой. Сашенька пединститут закончил, в школе математику преподавал, а тут такие дела пошли, что бросил парень школу и поступил в налоговую инспекцию – дядя рекомендовал. Пришёл Саша как-то проверять Любашин ларёк и запал на малолетку. Как она его любила! Как он её любил! Я к ней явился во сне и говорю:

– Не пара он тебе. У них семья материально обеспеченная, а у вас, ботаников – шаром покати. Не женится он на тебе.

А она мне:

     – Люблю я его, дядя Петя, вечно любить буду. И счастья ему хочу.

     Вот так-то. Кому Святой Петр, а ей – дядя Петя…

Между тем, дела в семье у Любаши шли всё хуже и хуже. Воровать «ботаники» не умели, а зарплату ни матери, ни отцу на работе не платили. Что вам рассказывать, сами помните. И решили они на семейном совете уехать в далёкие края. Слава богу, что в Америке брат матери прижился и к себе звал. Кое-как бумаги оформили, что смогли – распродали, билеты на самолёт купили и полетели в Нью-Йорк. С собой книги везли и немного любимых вещей. Всё остальное в Америке есть.

Первые дни Любаша по Сашеньке так страдала, что по телефону шестьсот долларов наговорила, пока отец междугородку не обрезал. А потом любимый женился на запасном варианте, и Любаша принялась травиться таблетками. Хорошо, что вовремя испугалась – выстругала всю мерзость в унитаз. У отца с матерью после этого седины прибавилось, да и у Любаши на висках что-то серебром блеснуло.

По такому поводу в школу решила не идти, а сразу на работу. Куда? В русский магазин продавцом. Месяца два отработала, а зарплаты не видать. Любаша к хозяину, а тот ей:

– Ты учиться пришла? Научилась? Иди с богом.

Так без копейки и отпустил. Стала девочка искать работу по ресторанам официанткой. Нашла, конечно. За небольшие деньги. А я ей нашёптывал:

– Иди в школу. Пробивайся в колледж. Это Америка. Здесь иначе живут.

Так разве девицу уговоришь, если ей счастья прямо сейчас подавай и чтобы в красивой упаковке. Да и парень у неё появился – Мишенька. Высокий блондин с голубыми глазами – надо соответствовать. А вокруг столько всякого разного, ранее невиданного. Как голове не закружиться?

Помыкалась по Брайтонским забегаловкам и улетела с бойфрендом на заработки во Флориду. Там зимой самый сезон. Месяца через три парень к родителям в Бруклин вернулся. А Любаша так его любила! Так любила! Но осталась во Флориде и мать с отцом переманила. Венис – маленький курортный городок на берегу Мексиканского залива, население небольшое, а зимой увеличивается в пять раз за счёт приезжих, желающих отдохнуть от снега и морозов. Песни, танцы, карнавалы, переполненные рестораны – есть, где разгуляться симпатичной девице. И новый бойфренд появился – Славик. Опять русский – из Молдавских евреев, высокий, красивый, на трубе играл и извозом подрабатывал.

Я к Любаше явился и говорю:

– Это зимой здесь хорошо, а летом жара, влажность зашкаливает, под каждым кустом какая-нибудь ядовитая тварь живёт, ураганы случаются, и у твоего парня ты не одна.

А она мне талдычит:

– Люблю я его, дядя Петя. Без него жизнь не мила. Хочу за него замуж.

Да только он не хотел жениться. Два с половиной года любила его Любаша и бросила, чтобы выйти замуж, за американца Дика. Большой такой, красивый парень, из итальянской семьи. Футбол любил, рыбалку, а в свободное от отдыха время полы деревянные в богатых домах строил. Хорошим мастером числился. Дик на двоих с приятелем домик снял и молоденькую жену туда привёл. Правда, отношений не оформляли, да и зачем, если такая любовь. Ах, как она его любила! И мальчонка у них славный получился.

Три года минуло, и полюбила Любаша, как водится, другого. Карл – из ирландской семьи, учителем в школе работал и редкий по бабам ходок. Трое детей и три развода за ним. Любовь зла.… Справили свадьбу чин-чинарём. Давно о такой мечтала: родственники со всей Америки прикатили, она в белом платье, он в белом фраке, впереди процессии трое его детишек и Любашин сынок в праздничном костюмчике с букетом цветов. Мать от умиления рыдала, а отец с фотоаппаратом вокруг бегал. Сняли домик недалеко от родителей и стали жить поживать вместе с четырьмя детьми, да только особого добра не нажили, а Любашины сбережения профукали. Через год Карлуша понял, что опять совершил ошибку, и сбежал, оставив жене кучу неоплаченных счетов и её ребёнка, а своих детей предыдущим жёнам вернул.

Погоревала Любаша положенное время и забыла своего козла безрогого. Эх, и хороша стала, когда в средний возраст вошла! Местный рыбак Колян исповедовался, что к ней как-то на чай завернул – поддержать в трудную минуту, утешить и на путь истинный наставить. К чаю – лосось с укропчиком, пирожки с капустой, настоечка рябиновая. А после чая.… Прости господи, не устоял. Кама Сутра отдыхает! Вместе со своим Кама Сутром. Такое мало уметь – надо ещё и любить такое. Колян редкого здоровья мужик, а утром еле живой уполз. Провожала его Любаша брусничным чаем с липовым мёдом и пирожками с вишнями:

– Женись на мне, Коляша. Твоя старуха уже ни на что не способна. Да и нужен ты ей только, чтобы дом ремонтировать, зарплату приносить исправно и с внуками возиться. А я тебя любить буду. Я ласковая. Жаль ведь – такой мужик пропадает.

Отмолил человек свой грех и перестал в ту сторону посматривать. Разве только иногда. А у Любаши уже второй детёныш – девочка очень удачная, а потом ещё один мальчик. Отцы разные, но Любаша счёт им вела. Помнила кто от кого. На Новый год и в день рождения мужикам фотографии детей высылала. Никогда не путала, кому какую.

Я в те времена её из виду потерял – на работе перегрузки пошли: на Ближнем Востоке шииты и сунниты друг друга постреливают, в Китае стихийные бедствия и борьба с коррупцией, а в центральной Африке резьба по горлу всех против всех. Но, в конце концов, сподобился встретить там, где всех встречаю.

Как-то прилетаю личным облаком на работу (не забыть бы на неделе амброзии в тормозную систему долить). На проходной к праведникам не густо – только пара правозащитников в двери кулаками молотят, требуют впустить. Зато очередь грешников километра на три вытянулась. Кто тихонько себе стоит, сопли и слёзы вытирает, кто уже в смирительной рубашке мается. Большинство целиком, а кое-кто без рук и ног, корзинку с конечностями в зубах держит. Вокруг очереди архангелы пальмовыми дубинками порядок поддерживают. Грешники – они народ шебутной. Ну да бог с ними, очередь – не моя забота. Нам положено общий порядок обеспечить и над персоналом надзор. Трудимся, как можем.

А можем последнее время не лучшим образом. У сдельщиков половина медных котлов прогорела, заменить бы – так нечем. Латают железом листовым. Халтурщики! Черти добавки к зарплате требуют – забастовкой угрожают. Дрова сырые завезли, смола некачественная, серы мало, пар не кондиционный и не вовремя подают. На производстве – проблемы, и у нас, на проходной очередь – никогда такой не было. Подопечного народу прибавилось многократно, вот и не справляемся, а что делать – бог его знает. Или уже не знает. Прости меня, господи!

Иду вдоль очереди и грустную думу думаю: вот когда всё это рухнет и случится конец света. И того и этого. Что-то типа взрыва сверхновой или чёрной дыры, господи упаси. Невесело мне как-то будущее видится.

Смотрю – лицо знакомое в очереди. Любаша стоит, слёзы вытирает, папочку с грехами к груди прижимает. Я к ней:

– Здравствуй красавица! Это ж как тебя к нам угораздило?

– Так уже за семьдесят перевалило, дядя Петя. Пора бы.

– Ух ты, как время летит. А тебе больше пятидесяти не дашь. Хорошо сохранилась. Чего грустишь, раз пора?

– Котёнка забыла покормить. И внука обещала завтра в садик отвезти.

Вздохнул я тяжело:

– Грехи наши тяжкие. Ладно, давай твою папку. Посмотрю, что можно сделать. А ты пока на скамеечке вон под той оливой посиди.

Воспарил я к себе в офис и открываю папку: Васеньки, Петеньки, Сашеньки, Дикуси, Карлуси и прочие сексуальные связи. Убийства – прочерк, изнасилования и зоофилия – прочерк. Педофилия и внедрение демократии – не замешана. Наркотики и порнография – тоже прочерк. И таких прочерков с полсотни. Проверил в компьютере на скрижалях – всё честно, никаких подчисток. Вызываю главного распределителя:

– Вы когда работать научитесь? Кого в великие грешники записали? – и папочку ему через стол итальянского старинного мрамора бросаю.

Тот весь лицом почернел, бородой затряс, меж рогов молнии трещат:

Так ведь блядь – печать негде поставить.

– Когда у вас там научатся любовь от блядства и проституции отличать? Деньги с мужчин брала? Нет. Сама подкармливала, как могла. Ради своего удовольствия грех творила? В меру. А больше чтобы любимым порадеть. Четверых детей подняла и достойно воспитала. Ты руки её видел? Мозоли, как у мужика. С такими-то проблемами, а образование получила, врачихой стала – педиатром. Скольким нашим подопечным помогла за очень скромные деньги? Тебе бы её грехи. Ну да ладно – причина ясна, а повод какой?

– Так она себе опять мужа подыскала. На шестнадцать лет её младше! Что с этим будем делать?

– Ничего не будем делать. Завидовать – смертный грех, а радоваться чужому счастью мы разучились. Значит так. Эту папочку я у себя оставлю. У меня только на сегодня вне очереди: команда террористов, десяток однополых пар, полсотни извращенцев, два президента, четыре мэра, сотня новых русских, мафиози колумбийский, диктатор и вор в законе, а ты мне эту женщину в грешники пристраиваешь. Таких на Земле знаешь сколько? Чтобы их перевоспитать никаких ресурсов не хватит. А гиена огненная не резиновая. Иди, работай! На этот раз прощаю, а следующий – пусть бог простит. И этим, парнокопытным в транспортном цеху скажи, чтобы мою инструкцию ещё раз проштудировали. Сотни лет с последней проверки не прошло, а всё уже забыли.

Проводил я взглядом ошарашенного подчинённого и спустился из офиса к Любаше:

– Тебе, красавица, здесь делать нечего. Возвращайся обратно. Может лет через двадцать твоя очередь подойдёт. И ещё, в следующий раз придумай что-нибудь оригинальное. У меня здесь половина грешников котёнка не успела покормить, а вторая половина внучку обещала в детский садик отвезти.

Разрыдалась счастливо Любаша, на шею мне бросилась, обняла и в обе щеки расцеловала. У меня аж сердце зашлось, и что-то горячее в душе проснулось, а ведь по должности не положено. Две тысячи лет такого за собой не помню.



Сказка о нечести
alligatior
rogval

Сказка о нечести

По горной щебнистой тропе к пяти утра на пределе сил я вытаскиваю себя и свой рюкзак к озеру Эгиз Тинах. Вздыбленная грядами застывших в вечном шторме известняковых волн, Караби Яйла многолика и однообразна, жестока и нежна, притягательна и опасна.

Сегодня я здесь, чтобы «покувыркаться» в пещерах. Пещеры Караби в Крыму самые глубокие, и королева всей этой роскоши − система Солдатская. Мой приятель Юра Касьян затеял большую чистку пещеры, а это значит вынести весь мусор, который десятилетиями скапливался на уступах и в гротах.

Идея мне показалась привлекательной, и я «подписался» вытащить пару мешков с пустыми консервными банками, тем более что сроки экспедиции совпадали со сроками моей командировки на крымское побережье. Вчера я отпустил своих буровиков на выходные дни «халтурить», а сам подался в горы. А вот и вход в пещеру. На поляне перед входом с десяток палаток и тент над импровизированным столом.

К моему появлению навеска веревок в колодцах уже была проведена, и из пещеры выползали очень мокрые и грязные орлы Зубкова. А вот и сам Костик. Увидев меня, он страшно обрадовался и потряс горы воплем, что никто и никогда не заманит его в эту дыру еще раз, а моя очередь купаться в грязи только подошла, чему он сказочно рад.

На этот выход я иду в двойке с Князевым, парень он молодой, но ранний. Думаю, что мы с ним пройдем Солдатскую до дна без приключений. Одеваемся, отмечаемся в журнале выходов и заползаем в пещеру. Она начинается четырехсотметровым наклонным ходом с пережимами на сто тридцатом и сто восьмидесятом метрах. По дну течет ручей, и в некоторых местах приходится погружаться в воду. Но это только начало наших странных для обычного человека удовольствий.

А вот и оно. То, что мне не нравится. Здесь низкий ход затоплен до половины жидкой, зловонной грязью, и отдушина под потолком сантиметров пятнадцать. К двадцатиметровому колодцу мы с Князем выползаем глиняными чудовищами, подобными легендарному Голему, и торопимся вниз, поскольку на дне этого колодца есть небольшая лужа, в которой можно отмыться, если не очень брезглив. Спускаемся в еще один десятиметровый отвес и попадаем в грот Столовый. Дно грота шириной метра три и длиной метров десять завалено полиэтиленовыми мешками с нечистотами. Запах в зале тошнотворный, вода в ванночках черная, мерзкая.

− Господи! И все это свершили любители природы!

В описываемых обстоятельствах есть весьма пикантная изюминка. Когда очередная группа мужественных спелеологов, «покувыркавшись» в пещере спускается на Южный берег Крыма, то обычно ночует около источника Суук Су. Спелеологи долго и с наслаждением плещутся в водах источника, не зная, что именно здесь вытекает ручей Солдатской, вынося их же экскременты.

А ведь есть еще брошенные батарейки «обогащающие» воду цинком и прочей химией. Кроме всего прочего редкий букет бактерий может возникнуть и на остатках недоеденной пищи, орошаемых водами радиоактивных и кислотных дождей. Когда-нибудь эти подземные свалки подарят нам такое микробиологическое чудо, какое никаким умникам и присниться не могло.

Я убежден, что для большинства вертикальных пропастей подземные лагеря рентабельны только с глубины 500-600 метров. До этих глубин пещеры следует проходить мобильными двойками хорошо подготовленных спелеологов и максимально быстро, без длительных остановок, в один выход. А иначе пещера гибнет, особенно такая уязвимая и часто посещаемая, как Солдатская.

Через шесть часов ползанья по щелям и спусков в колодцы огромной пещерной системы мы на дне. Здесь на глубине 500 метров в небольшом зале озерцо с мутной водой. Над озером мемориальная табличка, установленная москвичами в честь погибшего друга. Москвичи относятся к гибели своих товарищей довольно спокойно, и таких табличек в пещерах хватает.

В консервной банке на спиртовке варим крепкий кофе, выпиваем его, закусывая курагой, и поворачиваем на выход.

Уходим вверх по пещере, собирая и пакуя в мешки пустые банки, куски полиэтилена, использованные батарейки, обрывки телефонного провода, какие-то тряпки. За сто метров подъема набрали по два полных мешка. Ну и ладушки!

Цепляем мешки на себя и жмем экспрессом к солнцу.

Выходим на поверхность рано утром и встречаем очередную двойку, которая спешит за своей порцией мусора. Таких двоек в этой экспедиции будет работать десять, а то и больше. Прослышав о мероприятии, подходят все новые группы спелеологов.

Настроение хорошее. Пещера отличная и, если привести ее в порядок, не стыдно будет людям показать. Кроме того, мы еще раз доказали, что в нашем варианте спелеологической техники мы можем ходить быстро, аккуратно, делать серьезную работу малыми группами и не оставлять за собой кучи нечистот. Только надо стать немного другими.

В лагере шумно. Хрипит примус, суетятся дежурные. Наше появление вызывает восторженный писк женщин. Оказывается, что нас ждали только часа через четыре. Дежурные вручают нам вместо цветов букет колючек, по сто грамм разведенного спирта и бутерброды с салом. Заботливые барышни снимают с нас пещерные доспехи, умывают подогретой водой и ведут к импровизированному столу, где уже дымится крутая гречневая каша с тушенкой и крепкий чай. Хорошо!

Доедаю кашу и вдруг замечаю, что вокруг собралось слишком много народа. Неспроста это.

− Иваныч, − начинает Паша, − мы тут поспорили, что ты порадовать нас своими байками никак не сможешь, поскольку в Линзе тебе язык камнем придавило, а в Надежде остатки фантазии потом смыло.

− Есть у меня мысль, ребята, послать вас всех вместе сами знаете куда и пойти спать. Кто загадывал этот ход событий − выиграл.

− Валерочка, я ставила на тебя, − мурлычет симпатичная Ирочка, − неужели ты меня подведешь? Тем более, что у меня найдется чем поддержать твои угасающие силы. И на столе появилась алюминиевая фляга.

Отказать в чем-либо ласковой Ирочке я не мог, и содержимое фляги не вызывало сомнения. Кроме того я чувствовал, что пришло время сдаться, и я сдался. Все равно в покое не оставят.

Слегка затягиваю время, чтобы вспомнить какую-либо заготовку, огромную кружку чая, подкрепляю Ирочкиным бальзамом из ста трав и начинаю на старый испытанный сюжет накручивать виток за витком досужие размышления стареющего ветерана:

Когда-то вся наша планета (да не дадут мне соврать корифеи от геологии) была покрыта одним огромным океаном, в котором на базальтовом основании плавал праматерик Пандея. Старые, внушающие доверие аксакалы вроде меня, свидетельствуют, что и в эти далекие времена жили люди.

Жизнь в том геологическом периоде была экологически чистой, но нелегкой.

Конечно, и климат был тогда получше, и с харчами было значительно легче, и СПИД еще не обнаружили. Зато Вурдалаки, Ведьмы, Змеи Горынычи и прочие уроды так донимали своими дурацкими шутками, что если бы не одно чудесное обстоятельство, то жизнь людей напоминала бы нашу.

Очень облегчала бытие людей прекрасная Фея, которая на своих радужных крыльях без устали летала по белу свету и творила добрые чудеса, правдивые легенды о которых доходят к нам из глубины веков. По её приказу появлялись на земле самые первые цветы, загорались чудесные рассветы, давали гастроли талантливые соловьи. И получалось так, что как ни тужилась нечисть, все её старания с лихвой компенсировались благостной деятельностью Феи.

Так бы оно и вершилось многие тысячелетия до наших времен, если бы нечисть поднатужившись не родила такую Пакость, что ни в сказке сказать, ни на заборе написать. И вот эта Пакость, не успев толком обсохнуть после родов, влезла на трибуну, оглядела мутным взглядом притихшую от этакой наглости нечисть и ударила кулаком по фанере с такой силой, что графин подпрыгнул и опрокинулся.

− Плохо работаете, мерзавцы! Без плана! Без системы! Без перспективы! Надо смотреть в корень! Бить в лоб! Применять научные методы организации труда! Кроме того нужна свежая талантливая идея и она у меня есть! Будем красть фею!

Нечисть вначале ничего не поняла, но приняв по стакану «Нефтяной», дошла до консенсуса, взревела от восторга и принялась за дело.

Около стола появился начальник экспедиции Юра Касьян, осмотрел собравшуюся компанию орлиным взглядом и заявил:

− Воды на кухне всего два ведра. Снега в снеготопке с гулькин хрен. Желающие пройтись на снежник за снегом есть? Нет? Будем назначать добровольцев.

Народ недовольно зашевелился, но спорить с Юрой не имело смысла, и добровольцы были определены из тех, кому в пещеру еще не скоро. Парни, прихватив мешки и лопату, направились на снежник, а я продолжил свой сказ:

Действуя организованно, с применением самых современных и рентабельных методов шантажа, угроз, обмана и предательства, нечисть загнала Фею в темный уголок между Индией и Австралией, связала по рукам и ногам смоляными веревками и доложила Пакости, что дело в шляпе.

Пакость, ошалев от радости, объявила всех участвовавших в операции генералами, себя возвеличила до короля гранитных пещер и, возглавив ликующую процессию, поволокла драгоценную добычу в центр Земли.

Там, на чудовищной глубине, в огромном зале Фею заперли в железоникелевой клетке и устроили такой праздник с плясками, что праматерик не выдержал. Потрясся, болезный, потрясся и лопнул по швам глубинных разломов. И поплыли обломки в разные стороны, оправдывая таким образом очень правдоподобную гипотезу образования материков.

Сидят люди на своих обломках суши и очень им нехорошо. Тусклым и страшным стал мир без добрых чудес. Нет больше редкой, но большой удачи. Нет счастливого доброго смеха. И любви тоже нет. Ведь настоящая любовь − это тоже очень большое чудо. И даже надежда, совсем уж маленькое чудо, пропала в этом грустном мире.

В общей тоске и печали не участвовала только одна компания. Не было у них этого в обычае. Мужики в команде подобрались, что надо: ростом велики, здоровьем удались, подраться не дураки. И хоть старшему стукнуло за пятьдесят, а младшему не больше шестнадцати были они не просто друзьями. Объединяло их великое братство искателей приключений и дальних странствий.

Числом их было десять, собрались они по серьезному поводу, поэтому жаренный телёнок и два бочонка доброго вина кончились быстро. Старший из братьев допил вино, перевернул корчагу, тяжело вздохнул и поторопил:

− Кончай закусывать, мужики. Пора выходить. Сегодня у нас трудный день, − одел шлем и опустил забрало.

Собирались как будто не торопясь, а получилось, что, не мешкая, и ушли в скалу. Огромными мечами из стали дедовской закалки врубались братья в камень, прикрываясь от осколков круглыми красными щитами. Могучими булавами разбивали богатыри гранитные глыбы и вминали их в стены. Пламя жадно рвалось к телу сквозь сказочные доспехи, чудовищное давление пыталось раздавить сердца в своих могучих объятиях, но отряд шел упорно, круто, без остановок на перекуры.

Очень быстро шли богатыри, но путь к центру Земли далек и труден. Поэтому только глубокой ночью добрались братья в огромную гранитную пещеру в центре планеты, где после победных торжеств вповалку отдыхала нечисть. Очень уморилась. Даже самая главная Пакость не выдержала и уснула тяжелым нечистым сном, уткнувшись небритой физиономией в блюдо с салатом.

Осторожно переступая через рыбьи хвосты русалок, щупальца гарпий, длинные ноги Кощеев Бессмертных, братья добрались к клетке, взломали ее и, передавая из рук в руки сомлевшую от жары и не чистых запахов Фею, двинулись вверх по прорубленному тоннелю.

От входа в Солдатскую раздался торжествующий свист, на поверхности выползли Петька и Толик Коврижные − братья из Полтавы. Им было поручено проверить телефонную связь от входа до трехсотого метра. Место, где кабель коротил на землю, они нашли, изолировали и, прихватив на обратной дороге по мешку пустых консервных банок, явились миру довольные собой, как... Ну, в общем, довольные. Девицы тут же бросились к ним, обеспечили заботой и закуской, потом вернулись к столу и принялись тормошить меня опять. Продолжай, мол.

Как ни торопились мужики, но дорога и усталость берут свое. Где-то между верхней и нижней мантией присели мужики передохнуть. Выпили крепко заваренного чая, закусили вяленой дыней и салом, перемотали портянки. В этих местах уже было немного прохладней − до поверхности рукой подать. Можно было слегка расслабиться, но вдруг из глубины планеты донёсся нарастающий грохот. Это самая главная Пакость, проснувшись из-за изжоги и обнаружила пропажу Феи. Рассвирепев, Пакость разжаловала всех своих генералов в рядовые и послала в погоню за богатырями.

Прислушался к шуму старший брат и сплюнул от огорчения под ноги:

− Не успеваем на поверхность, мужики. Устраивайтесь поудобней. Похоже, что мы здесь надолго.

Парни переглянулись, подтянули ремни на доспехах, поправили каски и вытащили мечи из ножен.

− Фею наверх понесешь ты, − обратился старший брат к младшему, − ей наши приключения будут утомительны. И не очень торопись, я думаю, что мы сможем продержаться достаточно долго.

Когда младший из братьев вынес Фею из-под земли, ранняя заря только окрасила вершины гор в нежный розовый свет. По колено в утреннем тумане прошёл юноша шелковистой травой к лесному источнику, опустил свою драгоценную ношу на плащ и плеснул в лицо Феи холодной ключевой водой. Фея очнулась, привстала, оглянулась вокруг и спросила:

− А где остальные братья?

− Отдыхают, скоро догонят, − так убедительно соврал парень, что Фея поверила ему и улетела по своим волшебным делам, которых много накопилось за время ее отсутствия.

А юноша набрал во флягу ключевой воды, последний раз взглянул на небо и ушёл в скалу. К братьям.

С тех пор прошло много времени. Очень много. То там, то здесь страшно гудит земля, рушатся горы и сотрясаются континенты. Это в глубине планеты бьются насмерть братья. Они устали. Очень устали. Но они знают, что растет смена, которая готовится к штурму глубин земли, и уже пройдены первых два километра. Парни уверенны что настанет время, когда на секретном полигоне команды богатырей займут свои места в титановых подземоходах, Старший из братьев, проверив системы безопасности, поправит ларингофоны, даст отсчет времени, нажмет кнопку «Старт» и шепнёт в микрофон:

− Сегодня у нас трудный день, мужики.

Оваций не было. Обошлись коротким «Спасибо, Иваныч», и устроили разбор по поводу того чем и как расплачиваться проигравшим спор. Я чувствовал себя опустошенным и прикидывал, где бы залечь в спячку минут на триста, но тут меня задержал одессит Витя Мацевич. Вид у него был слегка смущенным:

− Если я вас правильно понял, то вы, Иваныч, всерьез полагаете, что спелеология − путь к центру Земли.

− Я этого не говорил, но почему бы и нет? Прикинь, сколько из наших пришли в геологию? И не потому, что конкурсы на геологические факультеты меньше, а зарплата больше, чем у продавца мороженого. В наши времена конкурса в геологических вузах нет вообще, и безработных среди геологов хватает. Я полагаю, что парень покувыркавшись лет пять в спелеологических путешествиях, твердо знает, что он хочет от геологии. Он уже прошел первые километры вглубь Земли, и остались сущие пустяки.

− А стоит ли так калечиться? Что там, на огромной глубине может пригодиться человеку?

− Не знаю. Может много всякого. А может и ничего. Но пока мы будем уходить за грань известного и доступного, не задавая себе вопрос «Зачем», у нас есть шанс оставаться людьми.




Это был только сон
alligatior
rogval

По скрытой в зарослях тамариска тропе боевая лошадь Царицы Лидии рысью поднялась на холм, заросший вековыми дубами. Поляна на вершине холма огорожена заостренными бревнами. Широко открытые ворота щедро окованы черной бронзой. В центре поляны − жертвенный камень. Глыба розового порфира с вырубленными в нем углублением и канавкой для стока крови глубоко вросла в землю и чуть-чуть возвышалась над хорошо подстриженной травой. Ни запекшихся пятен крови, ни обглоданных собаками костей жертв. Черепа уважительно посажены на украшенные разноцветными ленточками колья. Видно было, что волхвы за поляной ухаживали тщательно. Их добросовестность щедро оплачивалась амазонками.
Царица Лидия красивая, прочно сложенная женщина в кожаных латах сидела на лошади без седла и стремян. Шкура степного волка под царицей скалила огромной головой. Сильные колени сжимали бока великолепного животного. Забрызганный кровью круглый щит в левой руке, поводья в правой. Лента змеиной кожи удерживала буйность рыжих волос. Стального цвета глаза и крутой подбородок утверждали решительность, царственную гордость и жестокость характера. Выехав на середину поляны, Царица осадила лошадь. Молодой красивый варвар-раб, сопровождавший ее, вывалился из седла каурого мерина, схватил вороную под уздцы и подставил спину. Женщина пренебрегла им, спрыгнула с лошади на другую сторону, бросила рабу поводья и твердой воинской походкой прошла к жертвенному камню. Она бывала здесь почти каждый месяц. Встречу с богами Царица не доверяла никому. А сегодня − тем более.
Лидия дала знак рабу, варвар снял с мерина тяжелый мешок, перетащил его к камню, вывалил на глыбу десятка полтора отрубленных голов и вернулся, пряча свой страх за крупом мерина. Запах свежей крови наполнил мир. Широко открытые, полные ужаса глаза бородатых жертв обратились к небу. Ярко красная струйка змейкой скользнула по сточной канавке к траве. Похоже, что этой жертвы было недостаточно. Амазонка отстегнула богато украшенный золотом и драгоценными камнями меч. Бросила поверх голов. Ужасающий гром потряс небо и землю. Черная туча в огненной канве грозовых разрядов опустилась на поляну и растаяла. Перед женщиной явился высокий золотоволосый мужчина в белом хитоне. Это был сам Бог Богов. Женщина была польщена, но не подала виду. Царица опустилась на колено и обратилась к Всемогущему:
− Царица Лидия, повелительница амазонок пришла к своему Богу с подарками. Это головы вождей племен, которые не верили в тебя. Простых воинов я оставила воронам. Их голов было слишком много для этой поляны.
− Жертва принята.
Всемогущий сделал удаляющий жест ладонью и камень очистился.
− Можешь встать. Что ты хочешь от меня?
− О, Всемилостивейший. Ты сотворил меня женщиной, но дал мне душу воина. Я удачлива, но несчастна. Моя душа хочет единства с телом.
Бог погладил длинную, пышную бороду, скользнул взглядом по стоящему за женщиной варвару и улыбнулся.
− Это сделать просто. Но возвратить измененное будет уже невозможно. Даже мне. Знаешь ли ты это?
− Знаю, Всемилостивейший. Я всегда хотела иметь женскую душу и, наконец, решилась.
− После гибели каждого тела твоя душа всегда будет женской, и тело тоже, но не всегда человеческим. Знаешь ли ты это?
− Знаю, отец всего живого. Я верю в тебя, в твою любовь ко мне и надеюсь на тебя.
− Царица Лидия должно умереть. Знаешь ли ты это?
− Знаю. Но моя душа пресытилась смертью. Я не хочу больше убивать, а значит быть Царицей. Я готова умереть.
Всемогущий вытянул правую руку указующим перстом к варвару и прогремел:
-Убей ее!
Раб выхватил из-за голенища сапога острый длинный нож. В порыве ненависти и сладострастия вонзил в спину своей повелительницы. Горячая кровь хлынула изо рта амазонки на жертвенный камень. Женщина сделала шаг, второй и упала на залитый кровью порфирит. Бог Богов улавливающим жестом махнул рукой над телом, и в его правой руке загорелся розовый огонек души амазонки.
− А теперь убей себя.
− Но я не хочу умирать! − в страхе завопил раб.
− Убивший свою госпожу должен умереть.
− Мне приказал Бог Богов!
− Почему ты не отказался?− криво ухмыльнулся бог.
− Будьте вы прокляты! – прорычал варвар, выдернул нож из сердца царицы, воткнул себе в грудь и упал на тело женщины. В левой руке бога вспыхнул голубой огонек души раба. Всемилостивейший соединил ладони. Опять приоткрыл их. Переливающийся голубым и розовым светом костерок осветил его жестокое лицо. Первая во вселенной душа женщины пылала на его ладони. Осталось только решить, где ее разместить и посмотреть, что из этого получится.
***
Прошло пять тысяч лет. А может быть больше. Никто не знает, сколько точно. Да и нужно ли это знать смертным? Оставим большие цифры большим людям, а сами направим наш старенький вездеход фантазии в пойму реки Маякки, где на заросшем тростником островке живет маленькая белая Цапля. Ее дети подросли и разлетелись устраивать свою птичью судьбу. Муж как-то не вернулся с прогулки на птичий базар. То ли загулял с новой подругой, то ли попал на обед белоголовому орлу. Время приближалось к сухой неуютной зиме, и однажды осенним утром цапля, прибравшись в опустевшем гнезде, побрела мелководьем в неближний путь. В конце отмели птица взлетела, свершила прощальный круг над своим островком и пересекла протоку. Цапелька летела не спеша на северо-восток со всеми необходимыми для отдыха остановками. Она не торопилась, ей незачем было торопиться и все же, в конце концов, она прилетела к заповедному дубовому лесу и поляне на вершине холма. Огромные ворота открыты настежь. Поляна как всегда чиста и опрятна, а жертвенный камень ждал приношений. Белая Цапелька положила на камень большую съедобную лягушку. Похоже, что жертва была слишком мала. Птица, немного посомневавшись, вынула из хвоста самое красивое перо и пристроила рядом с лягушкой. Громыхнуло. На поляну опустилось скромное белое облако, растаяло, и появился сухонький старичок в белом хитоне, в огромных сильных очках на заросшем седым волосом скорбном лице. Черная профессорская ермолка стыдливо прикрывала некоторую плешивость.
− Лидия к тебе с дарами, мой Бог. Может этого недостаточно, но это все что у меня есть.
− Жертва, принята, − промолвил Всемогущий, и дары исчезли.
− Что тебе надо от меня, Царица Лидия?
− Во мне немного осталось от Царицы, − ответила белая цапля. Да и ты, о, Вечный, изменился.
− Когда мир молод, душам нужен повелитель, – несколько смутился Бог Богов, − а в наши времена душам нужен врач. Говори, чем я могу помочь тебе. У меня не много времени.
− Пять тысяч лет моя душа жила в мире, переходя из одного тела в другое. Я была женой эскимоса, дочерью Цезаря, любовницей короля Генриха Четвертого. Я умирала в тифозном бараке и горела в печах Бухенвальда. Будучи лошадью, я таскала повозки с ранеными в войсках Вашингтона. Я продавалась за кусок хлеба и владела борделем. Львицей я правила своим прайдом в Сахаре и делила добычу с самым могучим Зверем всех времен. Я была женой акробата и лечила его раны своими слезами. Меня, десятилетнюю чернокожую везли в трюме корабля на хлопковые плантации Вирджинии, и команда делала со мной все, что хотела. Я рожала тысячи раз и не помню имен всех своих детей. Костями моих мужей переполнены кладбища всех континентов. Может это был ад в наказание за мою гордыню? Прости меня, о Боже! Моя душа устала. Дай ей покой.
− Нет! Это не ад! Это только ошибка! Это можно исправить! Если хочешь, я сотру память твоей души? Без очереди...
− Слишком поздно. Моей душе нужен только покой.
Бог Богов задумался. Это для живых Бог − Всемогущий и Всемилостивейший. На самом деле он служил простым хоть и доверенным работником корпорации «Судьба, Случай и Везенье». Но все же Бог мог кое что сделать для души, которую когда-то создал и любил.
− Хорошо, Царица. Лети домой. Я придумаю что-нибудь.
Перелет Снежной цапли через зимний океан уже был чудом. А возвращение через огромный континент во Флориду на маленький островок в пойме Маякки ривер – чудом из чудес. Но оно свершилось. Маленькая белая цапля привела в порядок разрушенное непогодами гнездо, сложив свои тростинки-ножки, опустилась на мягкую подстилку, спрятала голову под крыло и уснула.
***
В правом нижнем уголке монитора компьютера появился гномик и заявил: «Два часа ночи, мадам. Пора спать». Лида с наслаждением потянулась, бросила вычитывать очередное сочинение мужа о рыбалке, оставила компьютер в режиме ожидания и направилась в ритуальный обход давно уже спящего дома. Первым делом она проверила заперты ли все двери. Потом зашла в комнату дочери. Молодая женщина, свернувшись немыслимым клубочком, спала, забыв выключить телевизор и настольную лампу. Катерина нашла приличную работу, да и с другом дела наладились. Лида выключила телевизор и лампу, притворила дверь и перешла в комнату внука. Тот, сбросив одеяло, устроился спать ногами на подушке. Лида перевернула внука, укрыла пледом, а Сашка пробормотал во сне «Я люблю тебя Бабуся-Лидуся» на английском. Внук удался на славу. В свои семь лет выглядел на десять, отлично учился в школе, лихо брынькал на рояле и любил сыграть партию-другую в шахматы с дедом. Лида поцеловала внука в загорелую полную щечку и, оставив дверь открытой, перешла в спальню к мужу.
Её любимый мужчина с книжкой на груди и в сильных очках на бугроватом загорелом носу уже спал. Не дождался жены опять, бедненький. Ничего. Завтра суббота, и может быть дождется. Лида сняла очки с лица мужа, переложила книжку на тумбочку, погасила свет и заползла под одеяло. Какой сегодня замечательный день. Две клиентки, отказавшиеся от ее услуг год назад, опять позвонили. Похоже, что этот проклятый кризис идет на спад. У мужа, наконец, появилась дополнительная работа. Если так дальше пойдет, можно будет привести в порядок финансы семьи. И спина сегодня не болела.
Мир усталый, но теплый, без фантастических ужасов, потоков крови и предательств судьбы таился за окном пряной флоридской ночью. По дому плыла нежная и счастливая благодать. Лида закрыла глаза, прижалась щекой к твердому надежному плечу мужа и, погрузилась в счастливый сон.
***
Господь Великий и Милостивый! Прими мою молитву, ибо я верю в тебя! Пусть никогда эта женщина не узнает, что она сама, ее дом и Вселенная вокруг только последний сон маленькой белой цапли.


 

?

Log in